Развод с Драконом отменяется

Глава 5

POV: Чон Инхёк

Мир для меня всегда звучал слишком громко.

Люди называют дар Лазурного Дракона благословением небес. Они слагают легенды о силе, способной вызывать грозы и замораживать реки. Но никто не пишет в книгах о том, каково это — слышать сердцебиение врага за сотню шагов. Или чувствовать, как меняется давление воздуха, когда кто-то лжет.

Моя голова — это гудящий улей. Энергия Ци постоянно требует выхода, царапает вены изнутри, требуя битвы, крови или льда. Поэтому я люблю тишину. Поэтому я стал тем, кого за глаза называют «Ледяной статуей». Эмоции — это топливо для дракона, если я дам волю гневу или страсти, я могу сжечь этот город.

Контроль. Холодный, абсолютный контроль. Вот моя жизнь.

Или так было до недавнего времени.

Я сидел в своем кабинете, просматривая отчеты с северной границы. Иероглифы плыли перед глазами. Обычно я поглощаю информацию мгновенно, но сегодня мой разум блуждал.

В последние дни в поместье стало... странно.

Раньше я слышал постоянный фоновый шум: визгливый голос госпожи Чхве, отчитывающей слуг, жалобы казначея, шепот сплетниц в коридорах. Теперь же в доме воцарился порядок. Слуги двигались быстрее и тише. Еда, которую мне подавали, изменилась: вместо жирных и тяжелых блюд, от которых меня клонило в сон, на столе появлялись легкие супы, тушеные овощи и рыба с травами, проясняющие ум.

Счета, которые я подписывал утром, уменьшились на треть.

Юн Бора.

Женщина, которую я планировал не замечать. Тихая, блеклая дочь чиновника, навязанная мне Императором. Я помню нашу свадьбу: её опущенные плечи, испуганный взгляд, влажные ладони. Я ожидал, что она станет очередной деталью интерьера, требующей денег и внимания.

Но она стала загадкой.

Её глаза в первую брачную ночь... В них не было страха. В них была бездна. Темная, спокойная вода горного озера, в которой я не увидел своего отражения.

«Северный павильон», — пронеслось в мыслях.

Мои ноги сами понесли меня туда. Я сказал себе, что это инспекция. Я должен проверить, как расходуются средства, которые я ей выделил. Разумный повод.

Я шел по дорожкам сада, ветер доносил аромат сосны и влажной земли. Чем ближе я подходил к северной части поместья, тем тише становилось.

У ворот Северного павильона я остановился.

Что-то было не так.

Я прищурился, переключаясь на магическое зрение. Воздух вокруг старых, потрескавшихся ворот слегка вибрировал. Тонкая, едва заметная паутина энергии оплетала проход.

Талисманы отвода глаз.

Я усмехнулся. Кто это сделал? Какой-то бродячий монах? Или... она?

Магия была слабой, дилетантской, но удивительно чистой. Обычный человек прошел бы мимо, даже не вспомнив, что здесь есть ворота. Она спрятала себя, отгородилась от мира и от меня магической стеной.

Меня это уязвило. Дракон внутри недовольно заворчал. Моя территория. Моя жена. Почему она прячется?

Я шагнул сквозь барьер, разрушая его своим присутствием.

Внутри павильона царила совсем другая атмосфера. Здесь не было той помпезной, выверенной красоты Главного сада. Здесь все дышало дикостью и свободой. Сорняки были вырваны, но трава росла густо, старые вишневые деревья, которые садовники давно хотели срубить, сейчас были усыпаны бело-розовыми цветами, опадающими на землю подобно снегу.

Я услышал звук.

Смех.

Я замер за стволом старой сосны.

Это был не тот жеманный, прикрытый веером смешок, который я слышал от придворных дам или кисэнок. Это был чистый, звонкий звук, похожий на перезвон серебряных колокольчиков на ветру. Искренний, живой.

Я выглянул из-за дерева.

У старого пруда, где раньше была лишь тина и грязь, сидела Юн Бора.

Она была не в шелках. На ней было простое голубое платье, рукава которого были закатаны до локтей, обнажая бледные, тонкие руки. Её волосы были заплетены в простую косу, переброшенную через плечо. Никаких шпилек, никакой пудры.

Рядом с ней сидела её служанка. Они обе... болтали ногами в воде?

— Госпожа, смотрите! Тот толстый карп снова отобрал еду у маленького! — воскликнула служанка.

Бора рассмеялась, бросая в воду крошки хлеба.

— Он напоминает мне министра финансов, — сказала она. — Такой же жадный и с такими же усами.

— Госпожа! — испуганно хихикнула служанка. — Нас же могут услышать!

— Кто, Нари? — Бора откинулась назад, опираясь на руки и подставляя лицо солнцу. — Мы здесь одни, в нашем маленьком королевстве. Здесь нет Генералов, нет министров, нет этикета. Только мы и рыбы.

Я стоял, словно громом пораженный.

Я видел её профиль, она улыбалась. Уголки её глаз собрались в лучики морщинок, а губы, которые при мне всегда были сжаты в тонкую линию, сейчас были мягкими и розовыми.

Она была красива.

Не той холодной, отстраненной красотой, которую она демонстрировала на людях, а теплой, земной красотой, она светилась.

И этот свет предназначался не мне.

Служанке, рыбам, солнцу. Но не мужу.

В груди поднялась горячая, удушливая волна. Это было незнакомое чувство. Не гнев, не раздражение. Это была... жадность? Ревность?

Почему, когда я вхожу в комнату, она превращается в лед? Почему она смотрит на меня так, будто я — неизбежное зло, вроде засухи или наводнения? А с этой девчонкой-служанкой она смеется?

Я — герой Империи. Женщины мечтают, чтобы я просто посмотрел на них. А моя собственная жена счастлива только тогда, когда меня нет рядом.

— Генералы тоже имеют уши, — произнес я громко, выходя из тени.

Эффект был мгновенным.

Смех оборвался. Нари, увидев меня, с визгом вскочила и упала лицом в траву, дрожа всем телом.

Бора не вскочила, она медленно убрала ноги из воды, оправила юбку и только потом поднялась.

Пока она вставала, я видел, как меняется её лицо. Улыбка исчезла, глаза остекленели. Плечи распрямились, приняв ту самую идеальную, напряженную осанку.