Развод с драконом. Попаданка в жену генерала

Глава 1

— Что же ты за дрянь бездушная! Ты не смогла уберечь ребёнка! — кричали надо мной. — Ты ничтожна! Ты ни на что не годна! Взялась за своё!

Хотела спросить: «Какого ребёнка?»

И с чего это я «тварь бездушная», если приехала на вызов скорой помощи, чтобы забрать мужчину сорока трёх лет с подозрением на инфаркт в больницу?

И, кажется… мы попали в аварию. Помню сильный толчок, крик, запах гари и раздирающую боль в грудине.

Я врач скорой помощи. И точно тварью себя не назову.

Надо всё-таки спросить, в чём дело? Но изо рта вырвался лишь слабый полустон.

Распахнула глаза, увидела мужчину в военной форме странного кроя, усыпанную наградами мощную грудь… только ни одну из них я не узнала.

— Что…

«Что происходит?» — хотела я спросить.

— Что…

«Что со мной? Доложите о моих травмах. Я хочу знать, что со мной».

— Что-что! Как ты могла потерять ребёнка?! Как?! Задушу! — мужчина почти поднял руку, поднёс её к моему лицу. Его глаза сверкали неприкрытой злобой. А потом он сжал кулак прямо у меня перед лицом и зло выдохнул: — Ненавижу. Откуда в тебе всё это!

Он выпрямился, поражая ростом и разворотом плеч. Длинные белоснежные волосы были заплетены в мудрёную косу.

А ещё… его глаза. Их расчертило острое лезвие зрачка!

Мать моя!

Это как так?!

Но тут мужчина резко развернулся, длинная коса хлестнула его по плечу, и он размашистым шагом вышел за дверь. Хлопнул ей так, что у откоса побежала трещина.

У меня глюки? Где я вообще?

И тут я услышала из коридора его громогласный приказ:

— Всем собраться! Найти ребёнка!

Так какой все же ребёнок?

Я попыталась встать, перевернуться на бок. Но сил не было. Так надо бы самой разобраться со своим самочувствием. Раз тут нет никого вменяемого!

Верить в то, что я сошла с ума и мне чудятся странные глаза, не стала. Мало ли что мой ушибленный мозг мог галлюцинировать.

Чувствовала пальцы рук и ног — и я этому была рада. И ещё, кажется, болит голова. И руки. Подняла их и увидела расцарапанные в мясо ладони.

А потом до меня вдруг дошло… это не мои руки.

А-а-а!

Изящные, без мозолей, с такой нежной кожей, какую я видела только у младенцев. А пальцы: тонкие, длинные, музыкальные, с красивым маникюром.

Я потянулась к лицу. Ощупала себя.

Не моё.

Не моё… лицо.

Что за бред?!

Я перевернулась на бок. Мне нужно было зеркало.

Села неуверенно и дождалась, пока тошнота отпустит и пройдёт головокружение. Согнулась пополам. Волосы опали длинной шторкой с двух сторон.

Я поседела?

Где мой шоколадный цвет волос?

Потрогала это длинное великолепие. А потом поняла, что я не седая, а мои волосы белоснежные, на зависть всем блондинкам.

Я огляделась. Комната была отделана в стиле театральной роскоши: бордовые шторы, резная мебель из чёрного дерева, повсюду позолота.

Мне такое не по вкусу.

Это слишком вычурно. Словно не комната, а музей. Канделябры на тяжёлых ножках и тоже позолоченные. Столик рядом с камином — резной, покрашен сусальным золотом и чёрт знает чем ещё.

Встала и, пошатываясь, двинулась в сторону зеркала, которое приметила в углу. Я была решительно настроена найти ответы на свои вопросы.

Пока ползла черепашьими шагами к зеркалу, думала: «Зачем такая большая комната нужна? Это же столько уборки!»

Но я была упряма. Как никогда.

Шла медленно, но упорно. Опиралась то на стены, то на мебель, то на каминную полку из цельного камня. И дошла.

А когда увидела себя…

Не могла какое-то время дышать.

Это была не я.

Вернее, я. Но тело не моё. Словно я надела чужую перчатку… только на всю себя.

Тонкая, стройная, высокая фигура. Грудь приличного размера проступала в вороте ночной шёлковой рубашки. Округлые привлекательные бёдра.

Волосы, как покрывало, закрывали спину до поясницы. Белоснежные как снег. Глаза голубые. Губы пухлые. Скулы высокие.

Я бы сказала: лицо классической стервы.

И только растерянный взгляд никак не вязался ни с этим телом, ни с этим лицом.

Я выпрямила плечи и поняла, что хозяйка этой комнаты — точно леди. И весьма обеспеченная.

Она… то есть теперь уже я… была ухоженной, утончённой. Руки не видели работы.

А ещё я кое-что начала осознавать…

Захотелось выматериться на могучем и русском языке. Потому что ничего цензурного в голову не лезло.