Развод с драконом. Служанка в заброшенной усадьбе

Глава 3

Голова еще немного кружилась, и я опустила взгляд на влажную от дождя дорогу. Нужно встать. Почему-то это оказалось вдруг ужасно сложным, еще и мушки перед глазами плясали. Я приподнялась на руках, а потом локти вдруг подогнулись — и я снова чуть не упала.

Да что же это такое! На глаза от злости навернулись слезы. Во время беременности, особенно в последние месяцы, слабость была моим постоянным спутником, я уже успела привыкнуть, но то, что я даже встать не могу — это что-то новенькое!

— Господин Первый советник, прошу вас, проходите! Извините за эту досадную помеху. Обещаю, это единственное, что омрачит ваш визит к нам. Прошу.

— Отойди. Алиса.

Голос Кориана прозвучал совсем рядом, а потом он поднял меня на ноги. На короткий момент у меня перед глазами оказался темно-синий форменный китель, косая линия золотых пуговиц, тяжелая эполета.

А потом в нос мне ударил запах Кориана — прохладный, немного мятный, тяжелый, как перец. Я вспомнила, как любила тайком ночью, до того, как он уходил в свою спальню, утыкаться носом ему в шею и дышать-дышать-дышать… Кориан не любил нежностей и тем более долгих объятий, но минутка после близости у меня была.

Воспоминания навалились на меня, как лавина, я зажмурилась. Кориан убрал руки, я пошатнулась, и в глазах потемнело окончательно.

Кажется, я за что-то схватилась — а потом все исчезло. Чтоб его! Главное, чтобы...

***

Впервые я увидела Кориана на весеннем балу в крохотном городишке, где я выросла. Это был последний год, когда я имела право жить в приюте для сирот. Едва мне стукнет восемнадцать, двери приюта откроются — и я уйду из них на все четыре стороны, хотя в тайне я надеялась остаться на должности воспитательницы или хотя бы посудомойки.

Все-таки приют был моим домом с детства.

Мой отец, барон фон Малькельм, обанкротился, когда мне едва исполнилось четыре, а когда кредиторы пришли в наш дом, чтобы его выставить оттуда, пустил себе в рот пулю.

Я его почти не помнила, только запах сладкого бурбона, и засаленную ткань желтоватой рубашки, и руки с траурной черной каймой под ногтями. Моя мама умерла еще раньше, когда меня родила, — может, поэтому отец не очень-то меня жаловал?

Так и вышло, что я оказалась в приюте. Там было неплохо! Ну, большую часть времени, разве что зимой холодно, но это мелочи. Некоторые, правда, жаловались, что кормят нас отвратительно и крысы по коридорам бегают размером с лошадей, но я считала, что кормят очень даже отлично, зато талия тонкая, а крысы — симпатичные и умные зверьки, если их приручить.

На весенний бал я идти не хотела — но пришлось.

— Ты дочь барона, Алиса! — рявкнула на меня директриса, когда я попыталась отказаться. — Ты обязана иметь манеры, знать грамоту и вообще — ты лицо нашего приюта! Мэрия и так уже утомила меня своими проверками! Якобы у меня здесь ненадлежащие условия! Всего-то одна дуреха умерла от лихорадки! Разве ж это ненадлежащие?

— Отличные условия, — пискнула я.

Умершую девушку я почти не знала. Она была красивой, тоненькой, совсем слабой и не смогла пережить довольно суровую зиму, хотя мы тайком отдавали ей свою еду и посменно — одалживали одеяла.

— Вот! — рявкнула директриса. — Так что иди на бал!

— Но директор Хемфилд…

— Слышать не желаю! Ты, Миранда — и возьмите еще пятерых на свое усмотрение — пойдете на городской бал в честь прихода весны, продемонстрируете там блестящие манеры, завидное здоровье, довольство жизнью и вернетесь не слишком поздно, потому что никто вашу работу в огороде не сделает и ваше дежурство утром никто не отменял. Все, кыш с глаз долой!

— Но мы не умеем танцевать! — отчаянно ухватилась я за соломинку.

Шумные балы меня пугали, по правде говоря, как и город, который тогда казался мне ужасно суматошным и шумным. Намного уютнее я себя чувствовала в саду или когда возилась с младшими.

— Не умеете… — задумчиво повторила директриса. — Ничего, миссис Фигг вас научит.

Только не она! Она же дерется палками чуть что не так!

— Ничего, потерпите. И… — Она прищурилась, вглядываясь в мое лицо. — И надо бы вам румян прикупить. Выглядите — краше в гроб кладут! Да, румяна не помешают. Все, иди! Иди-иди!

Так и вышло, что ударов палками — спину ровнее! руки, держи руки! да что ж вы такие непутевые! — избежать не удалось. Впрочем, остальным, кому выпала честь идти на бал, это не мешало.

Они хихикали, обсуждали платья, которые директриса для нас где-то одолжила (“И только попробуйте испортить!”), предвкушали флирт с парнями и даже вино.

Я невольно заразилась веселым настроением и, когда пришел день бала, радостно надела нежно-розовое платье, которое девочки единодушно отдали мне.

— Ну как? — я покрутилась, так что простая ткань юбки поднялась вверх. — Что? Что вы на меня так смотрите?

Остальные девочки, нарядные, молчали, а потом Миранда выпалила:

— Боже, ты невыносима! Да на тебя картофельный мешок надень ты все равно красивее всех, ну это же нечестно! Да у этого платья цвет — как у тифозной свиньи, а тебе все равно к лицу! Что это такое, а? Дай я примерю! Отдай!

В итоге Миранде платье не понравилось — и мы поменялись обратно под ворчание остальных.

На балу было красиво! Он проходил в мэрии, в зале для приемов. Стены были украшены цветами, повсюду горели свечи, а главное — в этот раз бал был маскарадом! Нам с девочками тоже достались маски, и мне ужасно нравилось носить свою, черную, похожую на крылья экзотической бабочки.

Девочки вовсю танцевали с городскими парнями и кокетничали с мэром, который, кажется, был вполне удовлетворен их “благополучием” и "довольством". Я в основном держалась у стены, наблюдая за остальными.

Ну… не за всеми. За одним человеком.

Он привлек мое внимание сразу же, как я его увидела. Высокий, выше всех, с темными волосами, не короткими, но и не длинными, такими, когда волосы уже можно заправить за уши, но они еще не падают на спину.