⸙ Развод с драконом-тираном. Кабачковый рай попаданки ⸙

Глава 1

Даллия

— Кажется… кажется, она погибла. — раздается над моим ухом обеспокоенный женский голос.

А ему моментально откликается низкий, грубый мужской бас, от которого, кажется, вибрируют стены:

— Ну и отлично! Меньше мороки с этой бестолковой женщиной!

«Погибла»?! Это кто тут погиб? Я?! Да что за чушь собачья!

Я же на дачу ехала, в свой законный отпуск, на рейсовом автобусе. Он был почти пустой, помню, как меня мотнуло в сторону на каком-то ухабе, а потом…

А вот потом что было уже не помню. И откуда взялись эти голоса? Тоже непонятно.

Сердце заходится в груди от паники и нелепости происходящего.

Нет, все это мне решительно не нравится.

Я жива! И очень даже хочу жить!

Вот только голова почему-то раскалывается на тысячи осколков, а тело ноет, будто меня хорошенько отутюжили, а потом еще и сверху сплясали. Господи, да что же это такое?

С усилием разлепляю веки, которые кажутся свинцовыми.

Первое, что вижу – склонившееся надо мной женское лицо. Лет сорока, может, чуть больше, с усталыми, но добрыми глазами. Волосы убраны под простой чепец, одета женщина в скромное серое платье с передником.

Такая типичная прислуга из старых фильмов. Женщина замечает мой взгляд, ее глаза расширяются от ужаса, она вскрикивает и отшатывается, словно увидела привидение.

— А-а-а! – только и может выдохнуть она.

Я тоже вздрагиваю, но уже от другого.

Смотрю по сторонам и понимаю, что это совершенно точно не салон автобуса. Я лежу на холодном, кажется, мраморном полу у подножия широченной, величественной лестницы, уходящей куда-то вверх, в полумрак.

Вокруг – огромная зала, или гостиная, не знаю, как это назвать. Высоченные потолки с лепниной, тяжелые бархатные портьеры на гигантских окнах, резная мебель из темного дерева, картины в массивных рамах на стенах…

Это место выглядит богато…

Даже нет – вызывающе богато!

Рядом со мной, все еще дрожа, стоит та самая женщина.

А на несколько ступеней выше, на лестнице, застыл мужчина.

Высокий, широкоплечий, словно высеченный из камня. Темные, чуть вьющиеся волосы небрежно падают на высокий лоб, открывая резкие, властные черты лица. На нем лишь расстегнутая почти до пояса белоснежная рубаха, едва прикрывающая мощную, рельефную грудь, и темные брюки, облегающие сильные ноги

А глаза… пронзительные, цвета расплавленного янтаря, смотрят прямо на меня, и от этого взгляда по спине бегут ледяные мурашки. Он выглядит одновременно и как неистовый варвар и как благородный король.

— Какого демона, Элара, ты ввела меня в заблуждение, сказав, что Даллия мертва?! – грозно рычит мужчина, и его голос эхом разносится по огромной зале.

Ага, значит ту девушку зовут Эллара?

Она тут же съеживается под взглядом мужчины и кажется напуганной даже больше, чем когда увидела как я открыла глаза.

— П-простите, милорд Дориан! Умоляю, простите! Но… у госпожи Даллии совсем не было дыхания! Клянусь, я проверяла!

«Даллия»? Это они меня так называют? Надо же, почти как мое имя, Дарья. А его, значит, Дориан? Имена тут у них, конечно, язык сломаешь. И что это за «Милорд»? Что за средневековье?

Голова идет кругом. Я ничего не понимаю.

Кто все эти люди? Где я? И почему меня называют Даллией? Откуда взялся этот «милорд» и эта перепуганная Элара? Чувствую, как паника подступает к горлу, но если бы я так реагировала на все неожиданные ситуации, бухгалтером я бы не работала.

Собираю остатки сил, пытаюсь приподняться на локтях. Тело слушается плохо, все болит.

— Простите… – голос хриплый и слабый, будто совсем не мой. – А вы… вы кто? И… что я тут делаю? Где я? Что происходит?

Лицо мужчины, Дориана, искажается такой яростью, что мне на миг становится страшно дышать. Он спускается на пару ступеней, и я чувствую исходящую от него волну почти животной угрозы.

— Только этого не хватало! – цедит он сквозь зубы. – Мало того, что ты пыталась свести счеты с жизнью, так еще и память у тебя отшибло?! Просто прекрасно!

«Свести счеты с жизнью»? Я?!

Да я жизнь обожаю, каждый ее миг, даже когда приходится квартальные отчеты сводить до полуночи! О чем он говорит?

— А может, это и к лучшему, дорогой? – раздается откуда-то сверху новый женский голос, настолько сладкий и липкий, что аж противно становится.

Я поднимаю голову.

На верхней площадке лестницы, томно прислонившись к резным перилам и буквально обвивая шею этого Дориана свободной рукой, стоит женщина. На ней что-то вроде тончайшей шелковой простыни, едва прикрывающей пышные формы.

Ярко-красные губы изогнуты в ленивой усмешке, длинные распущенные светлые волосы каскадом ниспадают на плечи.

А это что за вызывающая, наглая и бесстыжая особа?

— Запрем эту уродину в какой-нибудь глухой монастырь, да и дело с концом, – продолжает она тем же тягучим голосом, не сводя с меня оценивающего, хищного взгляда. – Нам она больше не помешает, а там глядишь и до конца помрет.

К концу фразы блондинка заливается противным как скрип мокрого пальца по стеклу смехом.

Уродину? Запереть в монастырь? Сама помрет? Да как она смеет…

И в этот момент, глядя на эту девку, на которой явно пробы негде ставить, и которая, вдобавок, повисла на шее грозного Дориана, глядя на их самодовольство и спокойную жестокость, с которой они решают чью-то судьбу, во мне поднимается такая волна яростного возмущения, что я сама себе удивляюсь.

Что происходит? Почему это меня настолько злит? Откуда такая ненависть? Такое чувство, что она принадлежит не мне, а кому-то другому.

А потом… меня будто накрывает цунами.

Голову пронзает острая, невыносимая боль, и перед глазами, словно кадры из фильма, мелькают обрывки воспоминаний.

Ярких, жгучих, пронзительных. Кажется, я начинаю понимать, что здесь происходит. И это понимание пугает меня гораздо больше, чем вся предыдущая неизвестность.