⸙ Развод с драконом-тираном. Кабачковый рай попаданки ⸙

Глава 3

Даллия

Слово «развод» повисает в оглушительной тишине зала.

Я смотрю на ошарашенное лицо Дориана, на его янтарные глаза, в которых недоумение борется с кипящей яростью, и не чувствую страха. Только ледяное, всепоглощающее отвращение.

Этот человек — просто домашний тиран, упивающийся своей властью над слабой женщиной.

Между тем, я чувствую странное, мстительное удовлетворение. Когда я выкрикивала все эти обвинения, от которых у бедной Даллии, наверное, душа бы в пятки ушла, я ощущала нечто невероятное.

Тело, это измученное, хрупкое тело Даллии, оно будто пело!

Каждая клетка вибрировала от освобождения, от того, что вся та боль, что копилась в ней годами, наконец-то выплеснулась наружу. Я говорила за нее, я была ее голосом, и это пьянило.

Это не мои чувства, но я ощущаю их так остро, будто они мои собственные. Я чувствую облегчение Даллии, ее отчаянную, посмертную радость от того, что кто-то наконец-то дал отпор ее мучителю.

Отвращение к Дориану, поднимается к горлу горькой желчью, смешиваясь с острой, пронзительной жалостью к девушке, чью жизнь он растоптал.

Но сейчас, глядя на его ошарашенное лицо, я понимаю – дело не только в справедливости.

Дело во мне.

В Дарье Алексеевне.

Если это не дурной сон в душном автобусе – а это точно не сон, тело болит слишком по-настоящему, – то я не собираюсь оставаться в этом золоченом гадюшнике ни минутой дольше.

Жить в доме, где муж не просто вытирает о жену ноги, а откровенно желает ее смерти? Нет уж, увольте.

Кто знает, что ему взбредет в голову? Придушит подушкой ночью, и никто даже не пикнет.

Нужно валить отсюда, и как можно скорее!

А уж если по пути получится исполнить последнюю мечту бедной Даллии — так я буду только рада ей помочь.

Шок на лице Дориана наконец сменяется привычной яростью. Его лицо темнеет, а глаза превращаются в две раскаленные янтарные щели.

— Развод?! – рычит он так, что у меня закладывает уши. По его лицу видно, что он не просто не ожидал такого, он, кажется, даже не знал, что это слово существует в лексиконе его жены. — Ты требуешь развод? У меня?! На каком, к демонам, основании?!

Я уже открываю рот, чтобы выпалить: «На том основании, что ты чудовище, а Даллия тебя ненавидела!», но вдруг осекаюсь.

В голове, словно из ниоткуда, всплывает холодный, четкий фрагмент информации. Чужое знание.

Браки между высшей знатью здесь — не поход в загс. Это политические союзы. Расторгнуть их может либо сам король, либо для этого нужны веские, неопровержимые основания. Супружеская неверность, угроза жизни…

А у меня они есть! Оба!

— Основания? — я криво усмехаюсь. — О, у меня их целый вагон и маленькая тележка! Например, попытка извести собственную супругу. И сегодня, и до этого. Думаю, это достаточно веское основание. Я расскажу всем о твоей настоящей сущности!

Хоть я и сама понятия не имею, кому и как здесь можно что-то «рассказать», но блефовать я умею. Годовой баланс иногда без этого не сведешь.

Дориан смотрит на меня мгновение, а потом… хохочет. Громко, раскатисто, но в смехе этом нет и капли веселья — лишь презрение.

— Расскажешь? И кто же тебе поверит, глупая женщина? Слово полоумной жены против слова герцога Рэйвенхарта? — он презрительно фыркает. — Свидетелей-то нет. Я скажу, что ты ударилась головой и несешь бред. И на этом все закончится.

Во мне снова закипает возмущение.

Каков наглец! Уверен в своей безнаказанности!

Но его слова… «без свидетелей»… они заставляют шестеренки в моем мозгу завертеться с бешеной скоростью.

И тут меня осеняет.

— Как это — без свидетелей? — произношу я медленно, поворачивая голову. — Свидетель есть.

Мой взгляд упирается в перепуганную служанку.

Элара бледнеет так, что ее лицо становится цвета ее собственного чепца. Она вжимается в стену, будто хочет с ней слиться. А Дориан перестает смеяться. Мгновенно. Его лицо становится по-настоящему опасным.

— Ты серьезно? — спрашивает он тихо, но в этой тишине угрозы больше, чем в его крике.

— Да, – отвечаю я, чувствуя, как удача поворачивается ко мне лицом. Вспышка памяти услужливо подсказывает: Элара не просто служанка. Она из Сестричества Хранительниц Очага, уважаемой гильдии, чьи члены служат в самых знатных домах.

Их слово ценится на вес золота, их честность неоспорима, а за ложное обвинение в их адрес или причинение им вреда можно ответить не перед герцогом, а перед судом всего Сестричества.

Она – идеальный, независимый свидетель.

Дориан, очевидно, понимает это не хуже меня. Его глаза вспыхивают яростью.

— Она никогда на это не пойдет! — рычит он, глядя на Элару так, что та, кажется, вот-вот упадет в обморок. — Она знает свое место!

— Уверен? — я делаю шаг в сторону, оказываясь между герцогом и служанкой, заслоняя ее от его испепеляющего взгляда.

А потом я поворачиваюсь к дрожащей женщине и смотрю на нее с отчаянной, просящей надеждой.

— Элара, — голос мой звучит мягко, но настойчиво. — Вы ведь видели, как госпожа Даллия страдала. Вы слышали, что сказал ваш господин, когда думал, что она мертва. Готовы ли вы подтвердить перед лицом короля или суда, что жизни вашей госпожи в этом доме угрожала опасность? Готовы ли вы помочь ей обрести свободу?