⸙ Развод с драконом-тираном. Кабачковый рай попаданки ⸙

Глава 10

По спине бежит холодок, а во рту появляется горький привкус. Отлично, просто замечательно.

— Как я понимаю, выбора у меня нет? — спрашиваю я старосту.

— Никакого, — хмыкает он, — Или так или выметайся отсюда на все четыре стороны, обратно к своему муженьку.

Выбор, как говорится, между плохим и очень плохим. И я, скрепя сердце, выбираю первое. Лучше уж бороться с неведомой чертовщиной, чем с вполне реальным и осязаемым тираном.

— Хорошо, – киваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. – Ведите.

Брок грубо подхватывает меня за руку и тащит за собой, к выходу из таверны-ратуши. Ойкнув от боли и неожиданности, семеню за ним, крепко сжимая свой узелок.

На улице он меня отпускает и мы идем по главной дороге городка. Люди, которые попадаются нам навстречу, провожают меня тяжелыми, недобрыми взглядами. Дети перестают играть и с любопытством смотрят на чужачку. Женщины у колодца прекращают болтать и неодобрительно качают головами.

Я чувствую себя так, будто иду по вражеской территории с табличкой «Я – жена вашего врага» на шее. Стараюсь не опускать глаза, смотреть прямо перед собой, на широкую спину идущего впереди Брока.

Когда мы выходим на окраину, мне открывается вид на окрестные холмы. И там, на вершине самого высокого из них, виднеется замок.

Не такой огромный и помпезный, как у Дориана, не сверкающий на солнце белизной башен. Этот замок выглядит иначе – суровый, темный, словно выросший из самой скалы, он кажется мрачным и неприступным. Но в то же время в нем чувствуется какая-то незыблемая мощь.

Я смотрю на него, а в памяти снова всплывает образ Дориана. Его яростное лицо, его презрительная усмешка. И я чувствую не страх, а волну чистого, светлого облегчения. Я сделала это. Я вырвалась из его мерзких лап.

Даже если меня ждет какая-то проклятая земля и враждебность местных, это все равно лучше, чем его золотая клетка. И я рада, что этим своим решением, своим бунтом, я хотя бы посмертно помогла бедной Даллии, дала голос ее боли и отчаянию.

На меня накатывает странное, пронзительное чувство, будто я отдала долг совершенно незнакомому, но такому близкому по духу человеку.

— Скажите, – решаюсь я нарушить молчание, обращаясь к Броку. – А кто был тот человек… Тот, что позволил мне остаться?

Брок даже не поворачивает головы.

— Не твоего ума дело, – отрезает он.

Ну, спасибо за любезность. Однако, я не унимаюсь.

— А чей это замок на холме?

— Тоже не твоего, – рычит он, и я понимаю, что дальнейшие расспросы бесполезны. Партизаны, ей-богу! Ладно, не хотите – не говорите. Сама все узнаю.

Мы проходим мимо рыночной площади.

Нас тут же накрывает шум, гам, запахи свежего хлеба, сыра и чего-то пряного. Люди торгуются, смеются, обмениваются монетами.

И тут меня как током бьет. Деньги!

У меня же ни гроша в кармане! Все мое «приданое» – это узелок с бельем и черствый хлеб. Чем я буду платить за еду, за семена, за инструменты?

Проблема, однако.

Наконец, Брок приводит меня на самую окраину поселения, к месту, где жилые дома заканчиваются и начинается дикий холм. Он останавливается у самого захудалого строения, какое я только видела. Это даже не дом, а покосившаяся хибара, вросшая в землю.

Крыша прохудилась, одно окно заколочено досками, крыльцо практически сгнило. Участок — сплошь сорняки, какие-то колючие кусты, камни, бурьян.

— Вот, – презрительно машет Брок рукой. – Твои новые владения. Располагайся.

Он смотрит на меня с откровенным злорадством, ожидая, видимо, слез и истерики. А я… я смотрю на все это и чувствую неожиданный подъем настроения.

Да, это полный ужас. Да, разруха. Но все это мое! Мое собственное!

Во мне просыпается мой дачный азарт.

Крышу можно подлатать дранкой. Окно пока затянуть чем-нибудь. Крыльцо перебрать. Бурьян вырвать, землю перекопать. Вон тот угол солнечный – идеально подойдет для помидоров. А здесь, в тени, можно посадить салат.

Я обхожу хибару под напряженным взглядом Брока. Осматриваю землю, трогаю руками старые, но крепкие стены хибары, заглядываю в темный проем двери. И чем больше я смотрю, тем меньше понимаю.

Работы тут – непочатый край. Но я не вижу ничего… странного. Никаких зловещих символов, никаких выжженных пятен на земле, воронья, костей, торчащих из-под бурьяна.

Самый обычный запущенный участок.

— И почему же он проклятый? – спрашиваю я, искренне не понимая. – Кроме того, что тут лет сто никто не убирался, я не вижу ничего особенного.

Брок смотрит на меня с откровенным презрением, будто я спросила, почему трава зеленая. Он криво усмехается и делает ленивый жест рукой в сторону густых зарослей бурьяна.

— Не видишь? – цедит он. – Так разуй глаза, герцогиня. На этой земле ничего не растет, кроме “ведьминских пальцев”.

Я прослеживаю его взгляд и замечаю то, на что сначала не обратила внимания – среди сорняков, у самой земли, вьются плети с широкими резными листьями, а из-под них торчат какие-то странные плоды. Длинные, скрюченные, темно-зеленые, они действительно смутно напоминают чьи-то толстые пальцы, торчащие из-под земли.

Внезапно, Брок подходит ко мне на шаг ближе, и от него разит злобой.

— И знаешь, что я тебе скажу, герцогиня? Ты можешь сколько угодно строить из себя невинную овечку, но я вижу тебя насквозь. Ты такая же гадюка, как и твой муженек.

Я отшатываюсь, ошарашенная такой неприкрытой ненавистью. Внутри все кипит от возмущения.

С чего это он вообще?!

— Я буду присматривать за тобой, – продолжает он шипеть, понизив голос. – И если бы не приказ, я бы тебя на первом же суку вздернул, чтобы ты не отравляла своим присутствием нашу землю. Но раз пока нельзя… то я хотя бы рад, что тебе достался этот проклятый клочок. Недостойной женщине – недостойная земля.

Сплюнув на землю, он разворачивается и, не оборачиваясь, широким шагом уходит прочь, оставляя меня одну посреди этого хаоса и его ядовитых слов.