⸙ Развод с драконом-тираном. Кабачковый рай попаданки ⸙

Глава 13

Во-первых, в зал вносят пятилетнего мальчишку, которого я раньше не видела. По крайней мере, точно не среди той стайки, которая бегала вокруг моего нового дома. А, во-вторых, он выглядит так, будто его коснулась лихорадка.

Щеки неестественно красные, а глаза…

Господи, его глаза! Зрачки расширены до предела, они почти полностью поглотили радужку, отчего взгляд кажется стеклянным.

Мальчик тяжело дышит, и я замечаю, как мелко подрагивают его пальцы.

Паника, которую я с таким трудом подавила, вспыхивает с новой силой, но теперь это другая паника. Не страх за себя, а леденящий ужас за ребенка.

Это не несварение от кабачков. И даже не аллергия.

Это яд.

Настоящий, сильный яд.

В моей прошлой жизни я видела такое лишь однажды, когда соседский ребенок на даче наелся ягод белладонны. Симптомы один в один.

— Пустите меня к нему! – кричу я, забыв обо всем, и кидаюсь вперед. – Быстрее! Каждая секунда на счету!

— Не подходи, ведьма! – рычит отец, заслоняя собой сына. Он грубо отталкивает меня, и я отлетаю в сторону, едва не падая.

— Да послушайте меня! – воплю я, вскакивая на ноги. В моем голосе звенит сталь. – Вы что, не видите?! Кабачки тут совершенно ни при чем! Это отравление сильным токсином! Я знаю, что это! Дайте мне помочь, или будет поздно!

Все в зале смотрят на меня, но в их взглядах все то же недоверие. И тут раздается спокойный, низкий голос темноволосого незнакомца, который разрезает всеобщий гвалт, как острый нож.

— Ты знаешь, что делать?

Я резко поворачиваюсь к нему. В его грозовых глазах нет ни иронии, ни насмешки. Только острый, оценивающий интерес. Он дает мне шанс. Мой единственный шанс.

— Да! – без колебаний отвечаю я. – Но мне нужна помощь. Быстро!

Я беру командование на себя, потому что больше некому. Адреналин отключает страх, оставляя только холодный расчет.

— Мне нужны соль, теплая вода и активированный уголь!

Запоздало понимаю, что в этом средневековом мире активированного угля не найти и быстро поправляюсь:

— Вернее, давайте хотя бы самый обычный уголь, древесный, из вашего очага! И много! Его нужно растолочь! Быстрее!

Мужчины на мгновение замирают, ошарашенные моим напором, но властный кивок незнакомца заставляет их сорваться с места. Кто-то несется за водой, кто-то выгребает из очага остывающие угли.

Я же подбегаю к ребенку, которого отец все еще не выпускает из объятий.

— Держите его крепко, – приказываю я ему. – Сейчас будет неприятно.

Отец смотрит на меня с отчаянием и недоверием, но кивает. Мне приносят кружку с соленой водой.

— Разжимайте ему рот. Заливайте!

А дальше начинается сплошная суматоха. Ребенок почти не реагирует, но мы силой вливаем ему в горло соленую воду. Затем, мы прочищаем мальчику желудок. Это неприятно, но это необходимо.

Тем временем другой мужчина уже толчет уголь в каменной ступке. Я смешиваю черный порошок с водой, получая густую жижу.

— Теперь это. Заставляйте его пить. Все до капли!

Это еще сложнее. Ребенок отбивается, но мы вливаем в него угольное питье. А потом остается только ждать.

Я опускаюсь на пол рядом с ним, кладу руку ему на лоб – он горит. Я слышу, как рядом тяжело и взволнованное сопит его отец, как замерла в напряженном молчании толпа.

Проходит минута, две, пять… Вечность.

И вдруг я замечаю.

Зрачки.

Они перестали быть огромными черными провалами. Они медленно, очень медленно начинают сужаться, реагируя на свет от очага. Ребенок делает глубокий, судорожный вздох, и его дыхание становится ровнее.

Отец рядом со мной издает звук, похожий на стон, и, прижимая к себе обмякшее тело сына, разражается беззвучными, мужскими слезами, утыкаясь лицом в его спутанные волосы.

Я выдыхаю. Кажется, пронесло.

Я сижу на полу, грязная, растрепанная, совершенно без сил, и не понимаю только одного. Если это классическое отравление растительным ядом, то при чем здесь, демоны меня побери, кабачки?!

— Но при чем здесь моя еда? – спрашиваю я тихо, скорее у самой себя, чем у кого-то конкретного. – Почему вы решили, что виновата именно я?

Тишину нарушает новый всхлип. Вперед выходит еще один мальчик, на пару лет постарше. И, в отличие от предыдущего, этого я узнаю сразу. Ведь это он схватил тарелку с моими кабачками и убежал к остальным.

Только сейчас замечаю, что его лицо, очень похоже на лицо мальчика, которого мы только что отпаивали. Разве что мокрое от слез и искаженное чувством вины. Братья что ли?

— Это я… я виноват… – всхлипывает он. – Ваша еда… она была такая вкусная! Мы почти все съели сразу… когда я спохватился, остался последний кусочек… и я решил отнести его попробовать Ларсу… Ему тоже очень понравилось и он попросил еще… Сказал, что никогда ничего вкуснее не ел. А у меня больше не было…

Он утирает нос рукавом и продолжает, запинаясь:

— Ну мы решили тогда как обычно пойти к реке, нарвать яблок, чтобы еще поесть… а по дороге наткнулись на куст с такими красивыми, черными ягодками, блестящими… Мы подумали, что это дикая смородина… Их было немного, а так как я был сыт, то отдал все Ларсу. А потом по дороге обратно ему стало плохо. Я испугался, прибежал домой и рассказал все отцу…

История складывается в чудовищно простую и логичную картину.

Перепуганный старший брат выложил все про то, как они съели что-то приготовленное чужачкой, а потом младшему стало плохо. А обезумевший от страха отец, чье сознание уже было отравлено суевериями и ненавистью к «жене Рэйвенхарта», услышал только то, что хотел услышать. Виновата ведьма.

Я смотрю на этого мужчину, и не чувствую к нему злости — только сочувствие и дикую усталость.

Он, кажется, замечает мой взгляд. Медленно поворачивает голову в сторону, словно опасаясь встречаться со мной глазами. Его лицо заливает густой, темный румянец стыда.

— Спасибо, что спасла его… — хмуро бормочет он, — Я… не хотел… просто волновался…