⸙ Развод с драконом-тираном. Кабачковый рай попаданки ⸙

Глава 15

Я стою на пороге, сжимая в руке тяжелую кочергу, и глупо моргаю, глядя на открывшийся вид.

Никакой толпы. Никаких вил и факелов.

На грубых досках моего «крыльца» аккуратно сложены вещи: новенькая лопата и мотыга, чьи стальные части поблескивают в утреннем свете, небольшой, но удобный на вид топор и мешок с зерном. Сверху лежит еще один мешочек, поменьше. Я развязываю его — внутри соль.

Сомнений быть не может.

Это он.

Гримвольд.

В груди поднимается сложная, противоречивая волна чувств. С одной стороны – огромная, теплая благодарность. Он не просто бросил меня на произвол судьбы. Он дал мне шанс приспособиться, закрепиться на этой земле. Инструменты, зерно, соль. Это не просто помощь, это… это целое состояние для меня сейчас.

Но с другой стороны… я чувствую укол обиды. Его слова до сих пор эхом звучат в моей голове: «Думаю, без денег и инструментов ты и недели здесь не протянешь».

Этот подарок — немой укор моей гордости. Подтверждение того, что Гримвольд все еще считает меня слабой, неспособной справиться самой.

И что мне теперь делать? С благодарностью принять это, проглотив обиду? Или с гордостью вернуть ему все при следующей встрече, доказав, что мне вполне по силам справиться и самой?

Но не только из-за этого я замерла в шоке на пороге. Было и еще кое что.

Я вижу как из-за холма, по направлению к моей хибаре, с ровным размеренным стуком копыт и грохотом колес по каменной дороге, приближается чья-то карета. И нет, это не какая-нибудь крестьянская телега.

Это роскошный, черный, как южная ночь, экипаж, отполированный до зеркального блеска, с серебряным гербом на дверце. А карету окружает конный эскорт — десяток воинов в вороненой броне, со щитами и обнаженным оружием. Их выправка, их обмундирование — все кричит о власти и богатстве. Они совсем не похожи на суровых вояк Брока в поношенной броне.

И кто же это такой? Я пытаюсь зацепиться взглядом хоть за какую-то деталь, которая помогла бы мне понять кто это и чего мне ждать от этой кареты, как вдруг, в голове взрывается острая боль.

Тело Далии прошибает ледяной, животный ужас. Потому что оно сразу все понимает: Эта карета… эти кони… это сопровождение…

Это он!

Дориан!

Паника, которую я с таким трудом усмирила вчера, возвращается с удвоенной силой.

Что он здесь забыл?!

Зачем приехал лично?

Неужели ему донесли, что меня не повесили на первом суку, и он явился, чтобы самому завершить начатое?

Я инстинктивно делаю шаг назад, в свою убогую хибару, крепче сжимая кочергу. Карета останавливается прямо напротив моего “проклятого участка”. Дверца распахивается, и из нее, ступая на землю с видом хозяина мира, выходит он.

В безупречном дорожном костюме, с идеально уложенными волосами, Дориан выглядит как бог, спустившийся в свинарник. Он видит меня, стоящую на пороге в своем простом платье, растрепанную, ошарашенную и с кочергой наперевес. Его губы изгибаются в той самой хищной, презрительной улыбке.

— Какая встреча, – его голос звучит бархатно, но от этого бархата по коже бегут мурашки. – Даже не думал, что моя дорогая жена удостоит меня таким теплым приемом.

Шок проходит, уступая место холодному возмущению. Я сжимаю кочергу, заставляя себя дышать ровно.

— Что тебе здесь нужно, Дориан? – мой голос звучит резко и враждебно. – Зачем ты приехал?

Его улыбка мгновенно исчезает. Маска ленивого превосходства слетает, лицо каменеет, а в янтарных глазах вспыхивает ярость. От моего вопроса. От того, что я посмела его задать. Он делает несколько медленных, тяжелых шагов ко мне, его тень накрывает меня целиком.

— Что я здесь делаю? – шипит он мне в лицо, и от его голоса, кажется, замерзает воздух. – Это МОЯ земля, Даллия. А ты, пока что, все еще МОЯ жена. С каких это пор я должен перед кем-то отчитываться, почему решил проверить то, что принадлежит мне по праву?!

Слова Дориана, пропитанные ядом, бьют по нервам, как разряд тока. Внутри меня взрывается праведное возмущение.

— Твоя жена – не вещь, которую можно проверить! – чеканю я, глядя ему прямо в янтарные глаза. – А твоя земля, видимо, не совсем твоя, раз ты притащил с собой целую армию, чтобы прогуляться по ней! Боишься, что местные жители окажут тебе такой же «теплый прием», как и мне?

Моя дерзость действует на него, как красная тряпка на быка. Его лицо искажается, и он с рычанием шагает ко мне, намереваясь, видимо, заткнуть мне рот.

Но его дорогой сапог цепляется за что-то на земле. Раздается громкий металлический лязг. Это инструменты, подарок Гримвольда.

Дориан спотыкается, едва не падает, и это выводит его из себя окончательно.

— Что за дрянь валяется под ногами?! – ревет он и с яростью пинает ногой сначала лопату, а потом и топор. Инструменты с лязгом разлетаются в стороны.

И в этот момент я чувствую не страх, а острую, пронзительную обиду. Обиду за этот подарок. Я не знаю, с каким умыслом Гримвольд оставил мне эти вещи – из жалости, издевки или скрытой доброты. Но это был жест. Знак.

А Дориан, этот… этот варвар только что растоптал его своими грязными сапогами!

— Не смей! – выкрикиваю я, замахиваясь на него кочергой. – Какое право ты имеешь…

Я не успеваю договорить.

Его реакция молниеносна. Прежде чем моя кочерга успевает проделать хотя бы половину пути, его рука выстреливает вперед, перехватывая мое запястье.

Стальные пальцы сжимаются так, что я вскрикиваю, и кочерга с глухим стуком падает на землю. Другой ладонью он зажимает мне рот, пресекая любые дальнейшие протесты.

В его янтарных глазах плещется чистое, первобытное бешенство. Я чувствую себя мышью в лапах дракона.

Дориан не говорит ни слова. Просто разворачивается и, не ослабляя хватки, тащит меня в хибару.

Мои ноги заплетаются, я пытаюсь упереться, но тщетно. Он почти вносит меня внутрь и с силой впечатывает в грубую бревенчатую стену.

В спину через ткань платья впиваются занозы, голова гулко ударяется о дерево. Он убирает руку от моего рта, но тут же прижимается всем телом, лишая меня малейшей возможности двигаться. Его бедра прижимаются к моим, мощная грудь вдавливает меня в стену, а его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Я задыхаюсь от жара его тела и запаха — дорогого парфюма с нотками мускуса и чистой ярости.