⸙ Развод с драконом-тираном. Кабачковый рай попаданки ⸙

Глава 16

Дориан (за день до этого)

Я сижу в своем кабинете, в руке — бокал с терпким, кроваво-красным вином, но я не чувствую его вкуса.

Все мои мысли там, на севере, в проклятых Багровых Холмах.

Воздух в кабинете кажется спертым, пропитанным приторным ароматом жасмина — духи Кармен.

Весь вечер она крутилась возле меня, как назойливая муха. Ее шелковое платье шуршало по ковру, ее смех, обычно такой манящий, резал слух.

Она терлась о мое кресло, шептала на ухо всякие глупости, а под конец и вовсе опустилась передо мной на колени, между моими ногами, заглядывая в глаза с неприкрытой похотью.

В другое время я бы не отказался от ее соблазнительного, готового на все тела.

Но сегодня ее прикосновения вызывали лишь глухое, ледяное отвращение. Я сам не понимал, почему.

Так что, просто выставил ее за дверь, приказав не попадаться мне на глаза до утра. Ее обиженный, удивленный взгляд меня нисколько не тронул. Мне было противно.

От ее фальши, от ее доступности, от того, что она — не та, о ком я думаю. А думаю я, к своему собственному бешенству, о Даллии.

Что с ней сейчас? Ее уже разорвала толпа? Или она замерзает где-нибудь в овраге?

Раздается тихий, уважительный стук в дверь.

— Войдите.

В кабинет бесшумно входит Мальтус, мой начальник тайной службы. Худощавый, с гладким, непроницаемым лицом. Он — мои глаза и уши. Он никогда не задает лишних вопросов и всегда докладывает по сути.

— Милорд, – его голос ровный и безэмоциональный. – Есть вести из Багровых Холмов.

Я чувствую, как напрягаются все мышцы. Ставлю бокал на стол.

— Докладывай.

Сердце, которое, как я думал, давно превратилось в камень, вдруг начинает стучать быстрее.

Чего я жду? Чего я хочу услышать?

Известия о том, что проблема по имени Даллия решена раз и навсегда? Что ее дерзкий бунт закончился на вилах какого-нибудь пастуха?

Это было бы логично. Правильно. Это принесло бы покой.

Так почему же часть меня сжимается в тугой, ледяной комок от этой мысли? Почему я одновременно боюсь услышать, что она мертва?

— Наблюдатели сообщают, что госпожа Даллия благополучно достигла границ, – чеканит Мальтус. — Она пересекла пост и направилась вглубь территории.

Жива. Первая реакция — странная, неуместная волна облегчения, которая тут же сменяется досадой на самого себя.

— Однако, – продолжает Мальтус, – она не направилась в указанный вами дом смотрителя. Она обосновалась в пограничном городке.

Я замираю.

— Как это… не в доме смотрителя?

Внутри меня что-то обрывается. Облегчение и досада исчезают, уступая место чему-то новому. Холодному, острому, как осколок льда.

Раздражению.

— Не знаю причин, милорд. Но наблюдатели докладывают, что ничего не указывало на то, что она собиралась занять дом смотрителя.

Я чувствую, как кровь начинает закипать.

То есть, Даллия не просто выжила. Едва покинув мой замок, она первым же делом демонстративно наплевала на мои условия. Дом смотрителя был частью нашей сделки.

Моей сделки. Моей воли.

А она просто… проигнорировала ее.

Мало того, что эта женщина посмела требовать у меня развод. Мало того, что она с вызывающей гордостью приняла мои самоубийственные условия. Так она, едва оказавшись вне досягаемости, тут же решила, что свободна?

Что может делать все, что ей заблагорассудится? Что слова герцога Рэйвенхарта для нее больше ничего не значат?

О нет, дорогая женушка. Как же ты ошибаешься.

Внутри меня поднимается темная, яростная волна. Дракон, которого я так долго держал в узде, просыпается, и его злит не угроза, а чистое, неприкрытое неповиновение.

Она решила, что может играть в свои игры? Что ж. Пора напомнить ей, кто устанавливает здесь правила.

***

Раннее утро.

Моя карета скользит по ухабистой дороге, ведущей в Багровые Холмы. Меня окружает тишина, дорогая кожа и полированное дерево. Но в моей голове — неистовствует самая настоящая буря.

Я снова и снова прокручиваю в мыслях последние дни, и все они неизменно упираются в один и тот же момент.

Падение. Глухой, тяжелый удар тела о мраморный пол.

До этого момента Даллия была для меня… ничем. Раздражающей, бесцветной необходимостью, частью сделки. Я научился не замечать ее, проходить сквозь нее, как сквозь призрака.

А потом она открыла глаза. И призрак обрел плоть, голос и стальной стержень.

Эта новая Даллия сводит меня с ума.

Она не просто перечит — она бросает вызов. Она смотрит на меня без страха, говорит вещи, за которые я в другое время казнил бы ее не моргнув и глазом.

Дракон внутри меня ревет, требуя наказать ее за дерзость, сломать, втоптать в грязь ее упрямство. Но с другой стороны…

А что, демоны побери, с другой стороны? Чего я хочу сам?

Сколько бы я ни думал об этом, а так и не могу ничего понять.

Карета останавливается.

Я выхожу наружу, и тут… ответ приходит сам собой.

Я вижу Даллию. Стоящую на пороге убогой, вросшей в землю хибары. Растрепанная, в простом дорожном платье, перепачканном пылью. И сжимающую в руке ржавую кочергу, будто это королевский скипетр.

Она смотрит на меня, и в ее глазах нет ни страха, ни мольбы. Только холодная, яростная ненависть и вызов.

В этот самый миг я понимаю, чего хочу.

Я хочу, чтобы эта женщина была моей!

Не та былая тень, не то былое приложение к договору.

А именно эта — дерзкая, непокорная, с огнем в глазах. Она — неприступная вершина, к которой не смогли подступиться даже эти дикари. И мой драконий инстинкт охотника, завоевателя, требует одного — покорить эту вершину!

Сломать волю Даллии, но не ее дух. Заставить ее признать мою власть по праву сильного. Приковать ее ко мне, сделать так, чтобы этот огонь в ее глазах горел только для меня.

Я иду к ней, и ее слова, полные яда и обвинений, лишь разжигают во мне этот новый, странный голод.