⸙ Развод с драконом-тираном. Кабачковый рай попаданки ⸙

Глава 18

Его поцелуй жесткий, требовательный, полный ярости, отчаяния и какого-то дикого, собственнического голода.

Его поцелуй — это битва, в которой он пытается силой выжечь из меня мою волю, мою сущность, и впечатать свою.

Я чувствую на языке привкус дорогого вина и его гнева. Меня душат его близость, его запах, его сила.

Я извиваюсь, пытаюсь оттолкнуть его, но он как гранитная скала. Мои руки зажаты над головой, тело впечатано в лежанку. Паника подступает к горлу, ледяная, липкая.

Дориан хочет сломить меня, наказать, подчинить.

Он с легкостью перехватывает мои руки одной своей огромной ладонью, а второй…

Второй опускается на мое бедро, чуть выше колена.

Я вздрагиваю всем телом, будто меня ударило током. Его рука не просто лежит на моей ноге — она давит, утверждая свое право.

Тяжелая, властная, она кажется якорем, который намертво пригвождает меня к этой жалкой лежанке, к этому миру, к самому Дориану.

Сквозь тонкую, грубую ткань платья я чувствую обжигающее тепло, исходящее от его пальцев. Это не человеческое тепло. Это жар драконьего пламени, которое растекается по моей коже, заставляя кровь в жилах бежать быстрее.

Я замираю, боясь дышать. Все мое тело каменеет от внезапного, леденящего ужаса, смешанного с омерзением.

Нет, только не это!

Но Дориан не останавливается.

Его большой палец медленно, почти лениво, движется вверх, очерчивая изгиб моего бедра. Я чувствую каждый миллиметр этого пути. Чувствую, как под его ладонью сминается ткань, как его подушечки пальцев давят на мои напряженные мышцы.

Кожа под его прикосновением горит, покрывается мурашками. Мой разум вопит от ужаса и возмущения. А Дориан самым наглым и постыдным образом показывает мне, что мое тело — его территория, и он будет исследовать ее, когда и как ему заблагорассудится.

Оцепенение спадает, сменяясь волной унижения и ярости.

— Не смей… – шиплю я, и мой голос срывается.

Я вырываюсь еще сильнее, еще отчаянней. Пытаюсь ударить его свободной ногой, пытаюсь оттолкнуть его торс, но он лишь сильнее наваливается всем своим весом, пресекая любую мою попытку. Его хватка, сковывающая мои руки, становится железной.

— Убери руки! – кричу я, но он не отвечает.

Дориан лишь сильнее сжимает пальцы на моем бедре, останавливая свое движение, но не ослабляя хватки. И от этой тишины, от этой паузы, наполненной его тяжелым дыханием и моим отчаянием, становится только страшнее.

Я понимаю, что у меня остался только один способ защиты.

И я, больше не колеблясь ни секунды, использую этот шанс.

Я со всей силы впиваюсь зубами в его нижнюю губу.

Дориан издает глухой, гортанный рык, в котором смешались боль и абсолютный шок.

Его хватка на моих запястьях разжимается.

Этого мгновения мне оказывается достаточно. Я со всей силы толкаю его в грудь и выскальзываю из-под него, отскакивая в другой конец хибары.

Я стою, тяжело дыша, готовая к новой атаке.

Дориан сидит на лежанке, ошарашенно касаясь пальцами губы. Он смотрит на свои пальцы, на которых блестит капля его собственной, алой крови.

Его янтарные глаза медленно поднимаются на меня. И то, что я вижу в них, заставляет мое сердце замереть от ужаса. Удивление сменяется чистым, незамутненным бешенством. Таким, какого я еще не видела. Он смотрит на меня не как на женщину, а как на добычу, посмевшую огрызнуться.

— Никто… — его голос звучит тихо, но в этой тишине угрозы больше, чем в крике. — Никто и никогда не смел причинять мне боль.

Страх ледяными иглами впивается в кожу, но поверх него прорастает злая, отчаянная смелость.

— Значит, я буду первой, — выпаливаю я, тяжело дыша. — Когда-нибудь всему бывает первый раз.

Мои слова действуют как искра, брошенная в пороховую бочку. Он вскакивает на ноги, и я, взвизгнув, отшатываюсь назад, лихорадочно ища глазами хоть что-то, что можно использовать как оружие.

Но Дориан оказывается быстрее. В два шага он настигает меня, прижимая к дальней стене.

— Ты перешла все границы, Даллия, — шипит он мне в лицо, и его глаза сверкают, как у дракона, готовящегося изрыгнуть пламя.

Я?! Я перешла границы?!

От абсурдности его обвинения у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Внутри все взрывается от негодования, такого сильного, что оно вытесняет страх.

— Это я перешла границы? — в моем голосе звенит ледяная ярость. — А что насчет тебя?! Или врываться в чужой дом, распускать руки, нападать на женщину, которая слабее тебя — это, по-твоему, в пределах нормы?

Мои слова бьют точно в цель — в его непомерную гордыню.

Лицо Дориана каменеет, а в янтарных глазах вспыхивает обжигающее своим холодом пламя.

— Я дал тебе шанс проявить свою покорность, Даллия, — его голос звучит ровно, но от этого спокойствия становится только страшнее. — Но ты его не оценила. Ты выбрала дерзость и неповиновение. Что ж, в таком случае, наше соглашение расторгнуто. Твой год «свободы» закончился, так и не начавшись. Я забираю тебя обратно. Силой.

— Ах ты, подлец! — вырывается у меня. — Трус! Ты так легко отказываешься от своего слова? Да ты просто боишься, что я справлюсь! Боишься, что я докажу тебе и всем остальным, что могу прожить в месте, которое даже тебе оказалось не по зубам!

Я вижу, как он сжимает кулаки. Я понимаю, что играю с огнем, с настоящим драконьим пламенем, но остановиться уже не могу.

— Хочешь забрать меня? Забирай! — бросаю я с отчаянным вызовом. — Только тебе придется заковать меня в цепи, Дориан. Потому что иначе я при первой же возможности сбегу. Я вырою подкоп, прогрызу решетку, сделаю все, что угодно, лишь бы снова оказаться подальше от тебя! Но тогда ты уже не будешь знать где меня искать!

Моя дерзкая, отчаянная отповедь, кажется, доставляет ему какое-то извращенное удовольствие. На его губах появляется злая, предвкушающая усмешка. Он смотрит на меня с каким-то новым, пугающим восхищением.