⸙ Развод с драконом-тираном. Кабачковый рай попаданки ⸙

Глава 19

Ледяной, спокойный голос разрезает раскаленный воздух в хибаре, заставляя Дориана замереть. Мы оба, как по команде, поворачиваем головы.

В дверном проеме стоит Гримвольд. Его руки скрещены на груди, лицо абсолютно невозмутимо, но в его грозовых глазах пляшут опасные огоньки. Он смотрит не на меня, а прямо на Дориана.

Облегчение накатывает на меня такой мощной волной, что у меня подгибаются колени.

Гримвольд здесь. Он пришел.

Но следом за радостью приходит горячая волна смущения. Получается, это уже третий раз за неполные два дня он спасает меня из какой-то передряги. Из-за этого я чувствую себя классической девицей в беде, и это злит.

Но тут же новый укол страха пронзает меня. Я перевожу взгляд на Дориана — разъяренного, пышущего первобытной мощью дракона. А потом на Гримвольда — спокойного, холодного, как грозовая туча. И в глубине меня рождается опасение — а сможет ли Гримвольд что-то противопоставить Дориану? Что он вообще может сделать в одиночку?

— Ты еще кто такой? — рычит Дориан, не отпуская моего плеча. Его голос пропитан ядом и высокомерием. — Не лезь не в свое дело и пошел прочь с моей земли, пока я не приказал своим людям вышвырнуть тебя отсюда.

Усмешка на губах Гримвольда становится шире, но глаза остаются ледяными.

— С твоей земли? — переспрашивает он с издевкой. — Эта земля никогда не была и не будет твоей, Рэйвенхарт. Равно как и эта женщина, — он кивает в мою сторону, — которую ты сам же и выбросил как надоевшую игрушку.

Я вижу, как слова Гримвольда попадают точно в цель. Дориан багровеет от ярости.

— Похоже, тебе жизнь надоела, мужлан, – цедит он, делая шаг к Гримвольду. – Что ж, я могу это исправить! Стража!

Он выкрикивает команду, ожидая, что его элитные гвардейцы тут же ворвутся в хибару. Но в ответ — тишина.

Только ветер завывает снаружи.

Улыбка Гримвольда становится еще шире. Я начинаю что-то подозревать.

Дориан в ярости оглядывается. Его лицо искажает недоумение, переходящее в раздражение.

— Потерял кого-то, герцог? — с насмешкой спрашивает Гримвольд. — Может, выглянешь в окно?

Не выпуская из своей железной хватки моей руки, Дориан грубо тащит меня за собой к единственному незаколоченному окну. И то, что мы видим, заставляет его замереть, а меня — ахнуть от удивления.

Десяток безупречных гвардейцев в вороненой броне стоит в плотном кольце. Их окружили люди Брока. Угрюмые, одетые в разномастную броню, они выглядят как шайка разбойников рядом с элитными солдатами. Однако, дело даже не в численном превосходстве. А в том, что в руках доброй половины людей Брока — заряженные арбалеты, чьи смертоносные болты нацелены прямо в щели шлемов и незащищенные места на доспехах гвардейцев.

Я вижу, как один из людей Дориана дергается, и тут же десяток арбалетных болтов синхронно нацеливаются ему в горло. Он замирает.

Мы все понимаем, что люди Дориана оказались заперты в ловушке. В смертельной, безвыходной ловушке. Одно неверное движение, одна попытка обнажить оружие — и его элитная охрана превратится в решето.

Я перевожу взгляд на Дориана. И впервые в жизни я вижу на его лице не гнев, не ярость, не презрение. А чистое, животное, ошарашенное недоумение. Он, всемогущий драконий герцог, только что понял, что его сила здесь не значит ровным счетом ничего.

Вид поверженного, загнанного в угол дракона должен был бы принести мне удовлетворение. Но вместо этого я чувствую лишь, как по спине пробегает липкий, холодный пот.

Потому что загнанный дракон — самый опасный.

Гримвольд, кажется, наслаждается моментом. Он делает шаг в нашу сторону, его голос звучит спокойно и насмешливо.

— Так чья это земля, герцог? Та, на которой твоих профессиональных солдат взяли на прицел простые ополченцы?

Я вижу, как лицо Дориана искажается. Ошарашенное недоумение сменяется первобытной, слепой яростью.

Он отпускает мое запястье и выпрямляется во весь свой исполинский рост, и я чувствую, как исходящая от него волна силы заставляет воздух в хибаре загустеть, готовый взорваться.

— Чтобы уничтожить вас всех, мне хватит и меня одного! – рычит он, и в его янтарных глазах пляшут откровенно нечеловеческие огни.

— И что останется после тебя? Выжженная пустыня? – все так же спокойно парирует Гримвольд. – Тебя устроит такой исход, Рэйвенхарт?

— Меня устроит покорность! – взрывается Дориан. – А если эти дикари не способны ее проявить, то лучше пусть здесь будет выжженная пустыня, чем рассадник мятежников, не признающих моей власти! Мне плевать, если часть из них превратится в пепел! Остальные станут сговорчивее!

От его слов у меня стынет кровь.

Я понимаю, что он не шутит. Он действительно готов сжечь здесь все дотла, просто из-за уязвленной гордости.

Я смотрю на Гримвольда, на его спокойное, но напряженное лицо. Затем, перевожу взгляд на Дориана, в котором просыпается безжалостный монстр. И понимаю, что должна вмешаться.

— Не смей! — выкрикиваю я, делая шаг вперед, вставая перед Дорианом, – Если ты сделаешь это… если ты причинишь вред этим людям, я никогда, слышишь, никогда тебя не прощу!

Дориан переводит на меня свой пылающий взгляд, и на его губах появляется злая усмешка.

— Мне не нужно твое прощение, Даллия.

Его слова — как пощечина.

Я запоздало понимаю, что взывать к его чувствам, к его человечности — бесполезно. У него их нет. Значит, нужно бить по другому. По тому, что для него важнее всего. По его гордости. По его эго.

— Дело не в прощении, Дориан, – я смотрю ему прямо в глаза, и мой голос становится тихим и ледяным. – А в твоем личном наваждении. Причинишь им вред и больше не добьешься от меня ничего – ни слова, ни взгляда. Вместе с ними сгорит и твой шанс когда-либо получить ответ.

Он хмурится, не до конца понимая. Я продолжаю, вкладывая в каждое слово все свои чувства:

— Ты спрашивал кто я? Что я с тобой сделала? Так вот, если ты спалишь здесь все, то так никогда этого не узнаешь. Никогда не поймешь, почему не можешь выбросить меня из головы, не узнаешь кто я и что случилось с той Даллией, которую ты знал. И эта загадка будет мучить тебя до конца твоих дней. Ты будешь править выжженной землей, но останешься в одиночестве со своей одержимостью, на которую у тебя никогда не найдется ответа.