⸙ Развод с драконом-тираном. Кабачковый рай попаданки ⸙

Глава 20

Мои слова, брошенные с отчаянием и вызовом, повисают в наступившей тишине.

Дориан молчит.

Он просто смотрит на меня, и этот взгляд, долгий, тяжелый, полный холодной ярости, неумолимо давит.

Я чувствую себя насекомым под микроскопом.

Он не просто смотрит — он изучает, препарирует, ищет мои слабые места.

А я стою, выпрямив спину, хотя внутри у меня все сжимается от дурного предчувствия.

Наконец, Дориан говорит.

Голос его спокоен, но в этом спокойствии звенит сталь.

— Хорошо. Я не буду нарушать наш уговор. Он остается в силе.

Я с трудом сдерживаю вздох облегчения. Неужели?..

— У тебя будет твой год, чтобы доказать свою самостоятельность, — продолжает он, и я чувствую в его словах подвох. — Но, раз уж у тебя здесь, как я погляжу, появились… защитники, — он бросает быстрый, полный яда взгляд на Гримвольда, — то условия нашего спора становятся слишком… нечестными. А я люблю честную игру.

Я напрягаюсь, не зная, чего ждать. Его «честная игра» обычно заканчивается для его противников очень плачевно.

— Раз уж ты решила проигнорировать мой приказ и поселиться в этом городе, стать частью этого места, то и требования к тебе будут соответствующие. Ты будешь жить по законам моего герцогства. А это значит, будешь платить налог.

Он делает паузу, наслаждаясь моим растерянным видом.

— Пятьдесят золотых марок. В казну Рэйвенхарта.

У меня отвисает челюсть.

Сама по себе цифра мне ни о чем не говорит, но память Даллии тут же услужливо подкидывает нужную информацию. Пятьдесят золотых… это самый настоящий грабеж средь бела дня!

Это доход зажиточного ремесленника!

Чтобы заработать такие деньги, нужно пахать до кровавого пота, не разгибая спины. Это не налог, это полнейшее рабство.

— И еще одно, — с садистской улыбкой добавляет Дориан. — Я очень беспокоюсь о твоей безопасности. Поэтому, чтобы с тобой не случилось никаких «неприятностей», я оставлю здесь часть своей гвардии. Чтобы они защищали тебя от всяких назойливых мух, – он снова бросает презрительный взгляд на Гримвольда. – которые могут помешать нашему честному договору.

От его «честности» у меня по спине бежит мороз.

Я прекрасно понимаю, что это значит. Его гвардейцы будут не охраной, а моими тюремщиками. Моими надзирателями. Которые будут следить за каждым любым моим шагом и мешать мне на каждом углу!

Вот же… слов нет, одни эмоции, причем нецензурные!

Прежде чем я успеваю взорваться праведным гневом, в разговор снова вмешивается Гримвольд. Он делает шаг вперед, и его спокойный, насмешливый голос наполняет комнату.

— Впечатляющие условия, герцог. Щедрые. Вот только есть одна маленькая проблема.

Он смотрит прямо на Дориана, и в его грозовых глазах пляшут серебристые искорки.

— Твоя власть здесь не стоит и ломаного гроша. Твои законы здесь не действуют. И твои налоги здесь никто платить не будет. Включая леди Даллию. Она — гостья Багровых Холмов, а не твоя дойная корова.

Слова Гримвольда — это брошенная в лицо перчатка. Вызов. И я с ужасом вижу, как Дориан этот вызов принимает.

Я чувствую, как напряжение в комнате достигает своего пика.

Радость от того, что Гримвольд за меня заступился, мгновенно сменяется леденящим ужасом.

Отлично, Даша. Просто великолепно.

Теперь эти два альфа-самца перегрызут друг другу глотки прямо здесь, а я буду главным призом.

Дориан медленно поворачивает голову от окна, и его взгляд, полный яда, останавливается на Гримвольде.

— Меня не волнует твое мнение, мужлан, — цедит он, и его голос сочится презрением. — Это мои условия. И отказа я не приму. Наоборот, я буду только рад. Тогда наш договор будет расторгнут, и я заберу свою жену обратно в замок. Прямо сейчас.

Дориан ставит меня перед выбором. Ужасным, невозможным выбором.

Либо принять его рабские условия, либо снова оказаться в его власти, но на этот раз без всяких сделок и шансов на свободу.

Либо спровоцировать кровавую бойню здесь и сейчас.

От одной только мысли о том, что из-за меня кто-то может пострадать, а, быть может, даже умереть, мне становится дурно.

Нет! Я должна это остановить!

Я делаю глубокий вдох, заставляя свой паникующий мозг работать. Нужно найти третий путь. Нужно переиграть его.

— Хватит! – выкрикиваю я, делая шаг вперед и вставая между ними. Они оба удивленно смотрят на меня. — Я согласна на твое предложение, но у меня тоже будет несколько условий!

Я говорю твердо, глядя ему прямо в глаза и с удовлетворением замечаю, как его зрачки недовольно сужаются. В его глазах вспыхивает удивление, смешанное с яростью.

— Во-первых, — чеканю я, — ты убираешь своих гвардейцев с этой земли. Прямо сейчас. Если ты так боишься, что я нарушу договор, — что ж, приезжай и проверяй все сам, лично. Если, конечно, не боишься появляться здесь в одиночку, без какой-либо охраны.

Я вижу, как его желваки снова начинают ходить. Я ударила по его гордости.

— И, во-вторых, — я перевожу взгляд на Гримвольда, — свидетелем нашего нового договора будет… он. Чтобы у тебя больше не возникало соблазна менять правила по ходу игры.

В комнате повисает оглушительная тишина. Я бросила вызов. Я перехватила инициативу, поставив под сомнение его смелость и одновременно заставив признать власть Гримвольда на этой земле.

Дориан смотрит на меня долго, и я почти физически ощущаю, как он борется с желанием стереть меня в порошок. Но потом на его губах появляется злая, восхищенная усмешка. Моя дерзость ему нравится.

— Ты слишком много о себе возомнила, женушка, – он подходит ко мне, снова берет за подбородок, заставляя поднять голову. – Но, так и быть, я принимаю твои условия. И не сомневайся, я не боюсь приходить сюда один. Так что не расслабляйся. Мы будем видеться часто.

И прежде чем я успеваю что-либо ответить, он снова целует меня. Но этот поцелуй другой.

Не карающий, не уничтожающий, а, скорее, короткий и жесткий, как печать, которую он ставит на своем имуществе. Я бессильно упираюсь руками в его грудь, и он, наконец, отстраняется.