⸙ Развод с драконом-тираном. Кабачковый рай попаданки ⸙

Глава 21

Дориан бросает на Гримвольда последний взгляд, полный неприкрытой ненависти. В нем — обещание будущей расправы.

Но сейчас он понимает, что проиграл.

Не сказав больше ни слова, Дориан резко разворачивается и широкими, яростными шагами направляется к выходу.

У порога он останавливается и оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд тяжелый, как расплавленный свинец.

В нем нет больше ни страсти, ни растерянности — только холодная, расчетливая угроза.

— Я скоро вернусь, Даллия, – его голос звучит тихо, но каждое слово впивается в кожу, как острые иглы. — За своим долгом… или за тобой.

Он выходит из хибары, не оборачиваясь. Я смотрю, как его идеальная, прямая спина исчезает в проеме. Люди Брока, как по команде, расступаются, создавая коридор. Дориан садится в свою роскошную карету, и она, сопровождаемая эскортом, плавно трогается с места, поднимая облако пыли.

И только тогда я позволяю себе выдохнуть.

Напряжение, державшее меня в стальных тисках, отпускает так резко, что у меня подгибаются ноги.

Я опираюсь о стену, чтобы не упасть.

Воздух, который я вдыхаю, кажется сладким, пьянящим.

Я смотрю на свои дрожащие руки. Неужели все? Он уехал.

Уехал!

Боже, я выстояла. Я не сломалась. Я все еще здесь.

Это не победа. Я прекрасно понимаю, что это лишь передышка. Отсрочка. Дориан обязательно вернется, он не отпустит меня так просто. Но сейчас, в эту самую минуту, я свободна от его удушающего присутствия.

И я рада этой короткой, хрупкой передышке, как утопающий рад глотку воздуха.

— Ты только что заключила сделку с дьяволом, знаешь?

Спокойный голос Гримвольда вырывает меня из оцепенения. Я перевожу на него взгляд. Он все так же стоит посреди комнаты, смотрит на меня, и в его грозовых глазах больше нет насмешки, только серьезность.

— Пятьдесят золотых в месяц, — продолжает он. — Это не налог. Это самое настоящее рабство.

— Я знаю, – тихо отвечаю я. – Но это лучше, чем человеческие жертвы.

Я встречаю его изучающий взгляд прямо и твердо.

— Когда меня только привели сюда, я сказала, что хочу просто жить здесь, никого не трогая. Именно поэтому, я просто не могла позволить, чтобы из-за меня здесь пролилась кровь. А я слишком хорошо знаю Дориана, — последнее я произношу почти шепотом, удивляясь, насколько правдиво это звучит благодаря памяти Даллии. — Он бы не отступил. Он бы и правда сжег здесь все дотла.

Гримвольд молчит, но я вижу, как меняется выражение его лица. Теперь он смотрит на меня по-новому. Скепсис и ирония в его взгляде сменяются чем-то иным, более глубоким.

Уважением? Удивлением?

Может быть, и тем, и другим. Он подходит ближе, и я снова ощущаю этот будоражащий запах грозы.

— Твой порыв был благороден, Даллия Рэйвенхарт, – произносит он тихо, и его голос звучит уже не так холодно. – Но до ужаса безрассуден.

Я смотрю в его серьезные грозовые глаза и чувствую, как по телу разливается странное тепло.

Да, Гримвольд сказал, что мой порыв безрассуден. Но он так же сказал, что он еще и «благороден». И это слово, сказанное им, почему-то кажется мне важнее всего на свете.

— И все же… с каждой новой встречей ты впечатляешь меня все сильнее, Даллия Рэйвенхарт, — продолжает Гримвольд, и в его голосе слышится нотка невольного восхищения. — Ты заставила дракона отступить. Немногим это удавалось. Можешь быть уверена, я сделаю все что в моих силах, чтобы он не нарушил условия вашего нового договора.

Я благодарно киваю, не в силах вымолвить и слова. Он не просто спас меня, он теперь на моей стороне в этой безумной сделке. Но его следующий вопрос возвращает меня на землю.

— Но что ты будешь делать? Пятьдесят золотых — это не шутки. Их не выкопаешь в огороде.

А вот тут он ошибается. Я криво усмехаюсь, чувствуя, как возвращается мой боевой настрой.

— Как раз именно этим я и собираюсь заняться, — отвечаю я с загадочным видом. — Буду копать золото. Прямо здесь, в огороде.

На его лице проскальзывает тень недоумения. Он явно не понимает, шучу я или сошла с ума. Но видя уверенность в моем взгляде, он лишь качает головой, и в его глазах снова появляется тот самый интерес.

— Что ж. В таком случае, я с огромным любопытством буду наблюдать за твоими… агрономическими успехами.

Гримвальд снова подходит ко мне, и мое сердце опять начинает биться чаще. Расстояние между нами сокращается, и я снова ощущаю этот будоражащий запах грозы.

Он останавливается совсем близко, и его рука медленно поднимается. Я инстинктивно вздрагиваю, но он лишь мягко, почти невесомо, убирает с моей щеки прядь волос, растрепавшуюся во время потасовки.

— И вот еще что. Ты обещала завоевать мое доверие, – его голос звучит тихо, почти интимно. – И сейчас я как никогда прежде хочу, чтобы ты сдержала свое слово. Хочу чтобы ты раскрылась по-настоящему, явив миру свое истинное я.

От его слов и этого нежного, но такого властного прикосновения у меня перехватывает дыхание.

Щеки вспыхивают.

Его простое признание моего характера, моей воли и решительности пьянит сильнее любого вина.

Гримвольд разворачивается, чтобы уйти. Но на пороге он вдруг останавливается.

Его взгляд падает на разбросанные по земле инструменты. Улыбка исчезает с его лица, сменяясь холодной маской.

— Мои подарки тебе не понравились?

Я вспыхиваю от стыда и смущения.

— Нет, дело не в этом! Это… это Дориан. Он споткнулся и… разозлился.

Я закусываю губу, а потом решаюсь спросить то, что мучило меня с самого утра.

— Гримвольд… зачем вы их принесли? С какой целью? Это был акт доброй воли или… желание поддеть, чтобы показать, что я ничего не стою и не могу ничего добиться своими силами?

Он медленно поворачивается ко мне.

— А это важно?

— Для меня — да. Очень важно, – отвечаю я твердо.

Я должна понять его мотивы. Понять его отношение ко мне.