⸙ Развод с драконом-тираном. Кабачковый рай попаданки ⸙

Глава 23

— Элара?! — вырывается у меня. — Но… откуда?

Бывшая служанка из замка Дориана вздрагивает и оборачивается.

Сейчас передо мной предстает не аккуратная, сдержанная женщина в накрахмаленном чепце, а измученная, напуганная беглянка.

Ее простое серое платье порвано и перепачкано дорожной пылью, волосы выбились из-под платка, а в глазах плещется паника, от которой сжимается сердце.

— Госпожа Даллия! — шепчет она, и ее губы дрожат. — Слава богам, я вас нашла!

Она бросается ко мне, падает на колени и вцепляется в подол моего платья, разражаясь беззвучными, судорожными рыданиями.

Я в полной растерянности.

— Элара, что вы? Встаньте! Что произошло?

— Господин Дориан, он… он как с цепи сорвался, — всхлипывает она, не в силах подняться. — После того, как вы уехали, его будто подменили. Он стал еще злее, еще раздражительнее. Он приказал высечь конюха за то, что тот недостаточно быстро запряг его карету. А вчера… вчера он сорвался даже на леди Кармен, ударил ее, отчего она упала на пол и едва не потеряла сознание.

Мое сердце ухает в пятки.

Я стала катализатором его ярости, и теперь эта ярость выплескивается на всех, кто оказался рядом.

— Я боялась, — продолжает шептать Элара. — Боялась, что рано или поздно он вспомнит, что я посмела пойти против него… что он решит наказать меня. Я не могла больше там оставаться, госпожа! Я решила, что лучше буду служить вам здесь, в этой глуши, в нищете, чем жить в его роскошном замке, но в вечном страхе! Прошу вас, не прогоняйте! Позвольте остаться!

Она смотрит на меня снизу вверх, и в ее глазах читается отчаяние и мольба. Я смотрю на эту добрую, смелую женщину, и сочувствие смешивается с холодным, как укол иглы, сомнением.

В голове вспыхивает непрошеное воспоминание Даллии: Сестричество Хранительниц Очага всегда защищает своих. Если служанке угрожает реальная опасность, она имеет полное право в любой момент уехать и вернуться под защиту настоятельниц. Сестричество своих не бросает.

Так почему… почему она прибежала сюда, ко мне? В место, которое, по всем прикидкам, еще опаснее, чем замок Дориана. Зачем ей связывать свою судьбу с женщиной, которая и сама на волосок от гибели?

Эти вопросы роятся в моей голове, но потом я снова смотрю в ее заплаканные, полные надежды глаза.

Я вспоминаю, как Элара, дрожа от страха, нашла в себе силы встать между мной и разъяренным драконом. Она рискнула всем ради меня, ради той Даллии, которую едва знала.

И этот поступок перевешивает все мои подозрения.

Если Элара сама выбрала этот путь, какой же бессовестной тварью я буду, если откажу ей?

Я понимаю, чем мне это грозит.

Когда Дориан узнает, что его служанка сбежала ко мне, он будет в бешенстве. Наверняка обвинит меня в подстрекательстве, может даже в воровстве его слуг. И это наверняка станет новым витком нашего противостояния.

Но… выдать эту женщину, отправить ее обратно в лапы к тирану? Никогда!

— Встаньте, Элара, — говорю я мягко, но твердо, помогая ей подняться. — Конечно, вы останетесь. Этот дом теперь и ваш дом тоже.

Она смотрит на меня с таким облегчением, с такой благодарностью, что у меня у самой к горлу подступает ком.

Может, я еще не стою твердо на ногах в этом мире, может, я сама в шаге от гибели, но я не оставлю эту женщину.

Я буду защищать ее от Дориана, чего бы мне это ни стоило.

— Спасибо, госпожа! Спасибо! — шепчет Элара. — Чем я могу помочь? Только скажите! Я все умею!

— Помощь мне точно понадобится, — усмехаюсь я, — Но для начала, давайте сядем, и я введу тебя в курс дела.

Я усаживаю ее на лавку и кратко пересказываю все, что произошло с того момента, как я покинула замок: про сделку с Дорианом, про проклятый участок и «ведьмины пальцы», про непомерный налог в пятьдесят золотых, и про свой гениальный план по превращению кабачков в золото.

Когда я заканчиваю, Элара смотрит на меня с благоговейным ужасом.

— Но, госпожа… ведьмины пальцы… их же нельзя есть! Это отрава! У меня на родине, в южных долинах, их тоже полно. Только мы их зовем «пустоцветами». Они растут так быстро и густо, что забивают посевы пшеницы и ржи. Если их вовремя не выкорчевать и не сжечь, можно остаться без хлеба на всю зиму. Это злой сорняк.

Сжечь?! Я в возмущении всплескиваю руками.

— Да вы что?! Сжигать еду? Это же варварство! Элара, это не сорняк, это сокровище! Вы хоть пробовали его есть?

— Конечно, — кивает Элара, — Но они ужасно горькие. Кто ни пробовал — всех потом скручивало от боли в животе. Их считают несъедобными, поэтому и избавляются.

— Горечь? Элара, это просто особый сорт, к которому нужен подход! Вся горечь уйдет без следа при готовке! Ох, Элара, какая же тут у вас кулинарная безграмотность! — я решительно встаю. — Все! Я изменю ваше представление о кабачках раз и навсегда! И начну прямо сейчас!

На моем лице, должно быть, отражается такое воодушевление, что Элара невольно улыбается, и в ее глазах впервые за все время появляется живой интерес.

Пока я, полная энтузиазма, занимаюсь кулинарией, Элара преображает нашу хибару. Ее умелые руки творят чудеса: она выметает вековую пыль, скоблит стол, аккуратно складывает тряпье, превращая его в подобие матрасов. Дом на глазах становится чище и уютнее. Но во время уборки она то и дело заводит странные разговоры.

— Госпожа, а вы не знаете, почему герцог так вцепился в эти земли? — спрашивает она как бы между делом, вытирая полку. — Говорят, война за них была очень тяжелой.

Я пожимаю плечами. Даже с воспоминаниями Даллии, я не могу ответить на эти вопросы.

— Понятия не имею, Элара, — честно отвечаю я. — В политику он меня не посвящал.

— А… почему он решил сослать вас именно сюда, как вы думаете? — снова спрашивает она чуть позже. — Только ли потому что надеялся что вы здесь сгинете или были еще какие-то причины?

Вопросы Элары заставляют того самого червячка сомнения снова зашевелиться. Но я отгоняю дурные мысли. Девушка просто напугана и пытается понять логику тирана. Ну или поддержать разговор…