⸙ Развод с драконом-тираном. Кабачковый рай попаданки ⸙

Глава 14

Гримвольд

Я сижу в тени, в углу зала и пытаюсь сосредоточиться на словах Финнеана.

Мы обсуждаем оборону. После последней стычки с Рэйвенхартом у нас не хватает ни людей, ни стали.

Каждая крупица информации о его планах на вес золота.

И в этот момент, как по заказу, Брок вваливается в здание, толкая перед собой женщину.

— Вот, — рычит он. — Нашли у границы.

Моя первая реакция — глухое раздражение. Еще одна проблема.

А потом Брок добавляет.

— Говорит, она – жена Рэйвенхарта.

Все мои инстинкты мгновенно натягиваются, как тетива.

Жена Рэйвенхарта? Здесь? Это что, какая-то новая, изощренная издевка Дориана? Прислать свою жену в качестве шпионки? Это либо до смешного глупо, либо до одури нагло.

Я смотрю на нее из своего угла. Она растрепана, напугана, но держит спину так прямо, что в этом читается или порода или отчаяние.

Финнеан, кажется, читает мои мысли.

— Жена Рэйвенхарта? Это какая-то шутка, Брок?

А потом она начинает говорить.

— Мне бы и самой хотелось, чтобы это было шуткой, — в ее голосе нет ни капли той аристократической надменности, которую я ожидал услышать. Только злая, отчаянная усталость. — Поверьте, я бы предпочла сейчас копаться в грядках на своей… даче…

Странное слово. Я хмурюсь.

Она пересказывает свою историю. Сделка с Дорианом. Год ссылки в обмен на развод.

Она хочет просто получить домик, «завести хозяйство» и чтобы ее не трогали.

Я смотрю на нее, и во мне борется подозрение и… что-то еще.

Ее история — чистейшее безумие. Но эмоции, которые она сквозят в ее речи, в ее позе… эта пронзительная боль, эта неприкрытая ненависть к Дориану, когда она говорит о нем, — такое нельзя сыграть.

Ни один, даже самый искусный, лицедей на это не способен.

Финнеан, разумеется, качает головой.

— …Звучит не слишком правдоподобно, знаете ли.

И тут она взрывается.

— Да что в этом невероятного?! Как я могу доказать вам, что не лгу? Может, у вас тут есть какой-нибудь детектор лжи?

Детектор лжи?

Еще одно странное, нездешнее слово.

Она говорит загадками, но ее отчаяние кристально ясно. Она загнана в угол. И она огрызается. Она не сломлена.

И в этот момент лед моих сомнений дает первую трещину.

Эта женщина мне опеределенно интересна.

Финнеан и Брок сейчас наверняка начнут спорить что сделать с ней. Поэтому, я поднимаюсь со стула.

Разговоры мгновенно стихают.

Я чувствую, как она впивается в меня взглядом, чувствую ее страх, когда я выхожу из тени. Она инстинктивно делает шаг назад, упираясь в стол.

Я подхожу вплотную.

Она пахнет не так, как женщины из замков — не приторными духами и шелком. Она пахнет пылью, ветром и… упрямством.

Я протягиваю руку и беру ее за подбородок. Кожа под моими пальцами нежная, но холодная, как лед.

Она дрожит.

Она в панике.

Но даже так, она не опускает взгляд. Она смотрит на меня в ответ.

Вызов, страх и что-то еще, совершенно дикое вмешалось в ее глазах.

Я любуюсь этим огнем. Любуюсь этим лицом, которое так разительно отличается от той пустой, бесцветной маски, которую я видел на ней раньше, на одном из приемов, где присутствовал Дориан.

— Я задам тебе всего один вопрос, — мой голос звучит в тишине зала слишком громко. — И от твоего ответа будет зависеть все.

Я вижу, как расширяются ее зрачки. Вижу как сильнее забилась на ее горле жилка. Похоже, она думает, что я буду допрашивать ее о планах Дориана.

Но я спрашиваю другое:

— Неужели ты не боишься? — шепчу я, не сводя с нее глаз. — Не боишься нас? Жить здесь, в окружении врагов?

Я жду чего угодно: слез, истерики, лживых клятв, красивых, пустых слов о чести. Но ее ответ выбивает у меня почву из-под ног.

— Боюсь, — шепчет она, и эта честность обезоруживает. — Конечно, боюсь… Но знаете, чего я боюсь больше? Жить в запертой клетке, наедине с чудовищем… А здесь… — она делает судорожный вдох, — …здесь вы хотя бы честны со мной. И это всяко лучше, чем та жизнь, от которой я сбежала.

Я смотрю в ее глаза и понимаю — она не лжет. В ее словах нет ни капли фальши, ни грамма аристократического высокомерия.

Я медленно, почти нехотя, отпускаю ее подбородок.

Лед внутри меня не просто треснул — он разлетелся на тысячи осколков.

Я почти наверняка уверен, что она не шпионка.

Возможно, Дориан следит за ней через какой-нибудь артефакт — это в его стиле. Но она сама… она не будет шпионить. Она — воин, который просто ищет свое поле для битвы. Она — такой же боец, как и я. Загнанный, раненый, но не сломленный.

Я отворачиваюсь, разрывая этот странный, пьянящий контакт.

— Дайте ей участок, — бросаю я Финнеану. — Пусть остается. Я иду к выходу, и на губах против воли появляется усмешка. — По крайней мере, это будет интересно.

Я иду к выходу, и на губах у меня появляется усмешка.

Кажется, Дориан, снова просчитался.

Он выбросил самое настоящее сокровище, думая, что это мусор.

***

Я не успеваю даже вернуться в свой замок, как меня перехватывает один из людей Финнеана, бледный и взволнованный.

— Господин Гримвольд! Беда! Эта женщина… жена Рэйвенхарта… она отравила ребенка!

Внутри что-то раздраженно щелкает.

Отравила? Я что, ошибся? Так глупо?

Я был уверен, что она не шпионка, по крайней мере, не сознательная. Но отравить ребенка… это так мелко, так бессмысленно. Какая ей в этом в этом выгода?

Ярость от того, что меня отрывают от дел из-за этой глупости, борется с разочарованием.

Неужели я так сильно в ней ошибся?

Я возвращаюсь в ратушу.

Там — полнейший ад.

Зал гудит, как растревоженный улей. Брок требует немедленной расправы. А в центре, бледный, как полотно, сидит Торн — один из наших лесорубов — и качает на руках своего младшего сына… кажется, Ларса.

Мальчик горит, его зрачки расширены, дыхание едва заметно.