Развод с драконом. Ты мне больше не нужна

Глава 5

— Не смей так даже думать, Лаура! — на лице Реджинальда заходили желваки.

Зрачки его темных глаз стали вертикальными. А на висках засеребрились чешуйки. В минуты крайнего волнения или гнева это происходило само по себе, и каждый раз я боялась, что он может обернуться драконом в самый неподходящий момент.

— Оно непременно сбудется именно сейчас. И дело не только в годе алмазного дракона.

Да, это я помнила тоже. В предсказании говорилось еще о том, что в этот год на небе в одно время должны показаться дневное и ночное светила, что случалось столь редко, что в летописях было лишь одно упоминание такого события. И именно это случилось вскоре после новогодия, когда алмазный дракон сменил дракона рубинового.

— Так что не суйся в то, о чем ты не имеешь ни малейшего представления. Женщины не должны лезть в дела мужчин. Я благодарен тебе за сыновей, что ты мне подарила. И мне действительно жаль, что ребенок, которого ты носишь сейчас, не мальчик. Но раз уж так случилось, то дела Амальфии тебя более касаться не должны.

Я не стала с этим спорить. Это действительно была не моя игра.

Мы поклонились друг другу, и после этого я села в карету, дверцу которой закрыл за мной слуга. Кучер взмахнул кнутом, и лошади тронулись с места.

По центральной аллее мы доехали до ворот, а вот после них повернули влево и поехали вдоль ограды. С этого места были прекрасно видны окна, что находились на фасаде дворца. И мне показалось, что в одном из них я увидела Тиррела. Но, возможно, это были лишь мои фантазии.

Небольшой город Кервелл находился от княжеской резиденции на расстоянии дня пути. Это всё еще была территория Амальфии, но я и не сомневалась, что Реджинальд не отпустит меня из своего княжества. Здесь он был властелином, и его слово было законом для любого местного жителя.

И у тетушки моего бывшего мужа за мной наверняка будет такой надзор, какой бывает не за каждым узником темницы. Вот и сейчас вслед за нашим экипажем ехали два стражника с такими суровыми лицами, что даже во время остановки через несколько часов пути я не решилась с ними заговорить.

В Кервелл мы прибыли следующим днем, и когда мы въехали в город через каменный мост, я отодвинула шторку на окнах и стала вглядываться в улицы, по которым мы проезжали.

Дома тут были преимущественно двухэтажные, они то ли жались друг к другу, то ли друг друга подпирали. Улочки были узкие, и иногда нам приходилось останавливаться, чтобы встречные экипажи могли разъехаться с нами, не зацепив какое-нибудь крыльцо.

Наверняка тут были и красивые набережные, и просторные площади, но по ним наш путь не проходил. А дом, что был конечной точкой нашего путешествия, находился в квартале, который трудно было назвать богатым.

Впрочем, сам дом явно был старинным. Толстые каменные стены, увитые плющом. Балкон на втором этаже. Высокое крыльцо с тяжелыми коваными дверями.

По этому крыльцу первым поднялся кучер. Он же и дернул за веревку дверного колокольчика, который тут же отозвался звоном где-то внутри.

Нас, кажется, не ждали, потому что дверь распахнулась лишь спустя некоторое время. На пороге я увидела женщину — высокую, худую, с недружелюбно-недовольным выражением лица. Я приняла ее за экономку и уже собиралась попросить ее доложить хозяйке о моем прибытии.

Но тут она, поднеся лорнет к лицу, сказала сама:

— Должно быть, вы Лаура, бывшая жена моего племянника, герцога Амальфи?

Так я поняла, что едва не совершила оплошность. А поскольку я не знала ее имени, то просто подтвердила:

— Да, мадам!

— Мадемуазель! Не мадам, а мадемуазель! — резко и даже сердито поправила она. — Мадемуазель Корнелия Вуазьен.

Одета она была в коричневое платье из прочной ткани, единственным украшением которого был белый воротник. Темные, с проседью волосы были собраны на затылке в простой пучок.

Она явно не приверженицей роскоши, и подтверждением этому служило и внутренне убранство дома. Тут всё напоминало о былых временах. Должно быть, эти интерьеры еще помнили не только родителей мадемуазель Вуазьен, но и ее бабушку и дедушку.

Служанка проводила меня в отведенную мне комнату, обстановка которой была не просто скромна, а почти аскетична: стол с табуретом у окна, деревянная кровать, шкаф в углу да еще маленький столик за дверью, на котором стояли медный таз и кувшин с водой.

— Ужин будет подан в семь часов, мадам! — сообщила мне горничная.

Было еще только два часа дня, и я изрядно проголодалась в дороге. Но никто даже не подумал спросить меня, не хочу ли я есть.

И всё-таки я набралась смелости и попросила служанку принести мне хлеба и молока. Не будь я беременной, я не стала бы этого делать. Но сейчас я должна была думать не только о себе.

Поднос с едой мне принесли через четверть часа. Я как раз успела сбросить запылившееся дорожное платье и надеть легкое ситцевое.

Хлеб был не пшеничным, а ржаным, но кухарка явно знала свое дело, потому что он был хорошо пропечен и на удивление вкусен. Я поблагодарила горничную и спросила ее, где я могу найти ее хозяйку. Нам с мадемуазель Вуазьен следовало познакомиться поближе.