Развод с драконом. Ты же стареешь

Глава 1

Я опаздываю уже на полчаса, и каждая минута промедления лишь усиливает тревогу, скручивающуюся в груди тугим узлом.

Карета качается на булыжной дороге, а я сжимаю в руках складки тёмно-синего шёлка платья, словно это придаст уверенности.

Весь день я провела в работе, помогала молодой женщине справиться с приступами отчаяния, которые накрывали её волнами. Мой дар позволяет мне читать чужие эмоции, ощущать их боль как собственную, и порой это единственное, что может помочь людям не утонуть во тьме. Но сейчас, приближаясь к отцовскому особняку, я понимаю, что работа была лишь удобным предлогом.

Я боялась приезжать. Не только потому, что большие скопления людей для меня подобны пытке. Боялась этих взглядов, разговоров, ощущения собственной неполноценности, которое неизменно накрывает меня под крышей родительского дома.

Высокие окна особняка залиты золотистым светом, из них доносятся звуки музыки и приглушённый гул голосов. Светское мероприятие в самом разгаре, а я стою перед входом, собираясь с духом. Мои ладони влажные, сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь корсет.

Переступив порог, я сразу «глохну». Десятки людей, каждый со своим букетом чувств: скука, притворное веселье, раздражение, тщеславие. Всё это обрушивается на меня, заставляя на мгновение зажмуриться и сделать глубокий вдох.

Нужно найти Вейрона. Мой муж — единственное, что может дать мне силы пережить этот вечер.

Пробираясь между гостями, я киваю знакомым лицам, изображая улыбку. Но мой поиск внезапно прерывается.

— Элисия.

Голос отца звучит за спиной, и я невольно выпрямляю плечи, словно готовлюсь к удару. Оборачиваюсь и вижу его — высокого, безупречно одетого, с тем же холодным выражением лица, которое помню с детства. Граф Орлан Рассмар, приближённый императора, человек, чья власть подавлять чужие эмоции сделала его одним из самых влиятельных людей при дворе.

— Отец, — произношу я, слегка склоняя голову в знак уважения. Моё сердце колотится, но я стараюсь держать лицо спокойным.

Его серые глаза скользят по мне оценивающе, и я чувствую, как дар (хотя отец обязательно поправил бы меня, назвав его атрибутом) тянется к нему, пытаясь уловить хоть что-то. Но, как всегда, «слышу» лишь пустоту. Атрибут отца — подавление эмоции, своих, чужих — неважно. И он пользуется им настолько искусно, что я не могу прочитать в нём ровным счётом ничего.

— Где твой муж? — спрашивает без предисловий, и в его тоне слышится лёгкое раздражение.

— Я... его ищу, — ненавижу себя за то, как звучит мой голос.

Отец делает шаг ближе, и я ощущаю исходящий от него холод. Не физический, это пустота, которая всегда пугала меня больше любых криков.

— Тебе уже тридцать пять, Элисия. Тридцать пять, а ты до сих пор бездетна, — его слова падают как ледяные капли. — Твой муж избегает семейных собраний, ты опаздываешь на важные мероприятия... Скажи мне, какой толк от дочери, которая не может даже выполнить свой основной долг?

Каждое слово ранит, пробивая дыры в моей и без того хрупкой уверенности. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Я помогаю людям, отец. Мой дар...

— Твой атрибут? — он криво усмехается, и это выражение делает его лицо ещё более холодным. — Ты можешь лишь читать чужие эмоции, но не способна влиять на них. Это не дар, а... недоразумение. Ошибка природы.

Горло сжимается, глаза начинают щипать от непрошенных слёз, но я не позволяю им упасть. Не здесь. Не перед ним.

— Ты можешь справиться хотя бы с одной задачей, Элисия? Или собираешься до самой смерти играть в целительницу для городских неудачников?

Я не выдерживаю. Резко поворачиваюсь и почти бегу прочь, пробираясь сквозь толпу гостей. Их эмоции хлещут по мне волнами — любопытство, осуждение, жалость. Некоторые, наверняка, слышали наш разговор. Щёки горят от стыда и унижения.

Зря я приехала. Ведь знала же, что так будет.

Мне нужен Вейрон. Мне нужна хоть какая-то поддержка, хоть одно доброе слово, способное прикрыть раны, которые только что нанёс отец. Я ищу его в гостиной, в библиотеке, наконец выхожу в зимний сад.

И замираю на пороге.

Мой муж стоит у фонтана в окружении трёх молодых женщин. Они смеются над его рассказом, лица светятся восхищением.

Ни одна из них не старше двадцати. Первая кокетливо прикрывает рот веером, другая игриво касается его руки. Вейрон выглядит довольным, расслабленным. Таким, каким я не видела его дома уже много месяцев.

Что-то горячее и болезненное вспыхивает в груди. Мой дар невольно тянется к этой группе, и я ощущаю букет эмоций: игривое кокетство девушек, мужское самодовольство Вейрона, лёгкое возбуждение...

— Вейрон, — произношу я, входя в зимний сад.

Он оборачивается, но выражение его лица вообще не меняется. Девушки замолкают, одаривая меня любопытными взглядами.

— Знакомьтесь, дамы. Это моя жена Элисия, — говорит он с неестественно спокойной улыбкой. Девушки вместо того чтобы разлететься стайкой перепуганных рыбёшек, прикрывают рты ладошками и хихикают.