Развод с драконом. Ты же стареешь

Глава 2

Я останавливаюсь, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Слёзы жгут глаза, но внутри разгорается не пламя боли, а белая ярость, готовая испепелить всё на своём пути.

— Постой.

Вейрон наклоняет голову к плечу, позволяя мне ответить, но я вижу, как тень раздражения скользит по его идеальному лицу. Его фамильный перстень с тёмным камнем, который он никогда не снимает, ловит блики множества свечей, будто в ответ на мои эмоции.

А меня оглушают собственные злость и обида. Я невольно оглядываюсь, ища взглядом отца, чей атрибут мог бы мне помочь. Приглушить. Чтобы я могла говорить без дрожи. Спокойно и твёрдо.

— Это ты не хотел детей! — голос всё же срывается в обвиняющие ноты. — Сам говорил, что мы не готовы! Что ребёнок привяжет нас к этому браку, который...

— Который был ошибкой, — Вейрон перебивает, и его голос звучит так спокойно, что хочется вцепиться ему в горло. — Да, Элисия, я так говорил. Потому что жалел тебя.

Тишина.

Как-то резко вокруг появились гости. Или я не замечала, что здесь так многолюдно? Дыхание стоящих поблизости становится тише, но от этого ещё страшнее. Моя оглушающая паника тонет в их любопытстве. Для них всё это не больше чем просто шоу. Сплетня, которую можно растащить по столице, и которую можно будет обсуждать следующие недели.

Предвкушение скандала. Меня тошнит от их эмоций: липкое, сладковатое любопытство, смешанное с жаждой крови.

— Жалел? — мой смех звучит хрипло, почти истерично. — Ты... ЖАЛЕЛ?

Вейрон делает шаг вперёд. Его тёмный камзол поглощает свет, а взгляд становится холодным. Меня пугает то, что его эмоции я почти не слышу. Он говорит мне такие страшные слова, но не чувствует их, не отзывается.

Если бы я не знала его почти двадцать лет, я бы решила, что он не живой. Но нет, мой муж всегда был мало эмоционален. Отчасти поэтому я чувствовала себя с ним так спокойно. Он не изматывал меня.

Я бы многое отдала за то, чтобы мы оказались сейчас вдали от людей, и я могла прислушаться к его чувствам. Сейчас вокруг слишком громко.

— Да. Потому что смотрел на тебя и понимал: ты не вынесешь этого. Развалишься на первой же проблеме. Задохнёшься от страха, как задыхаешься сейчас.

Его слова бьют прямо в грудь, разрывая сердце.

— Ты... лжёшь...

— Нет, — он улыбается — красиво, ядовито. — Ты сама знаешь правду. Ты слабая, Элисия. Слабая, старая и...

— Замолчи!

Мой крик разрывает зал. Гости вздрагивают, несколько дам охают, привлекая к нам ещё больше внимания. Но Вейрон не моргает.

— Почему? — он разводит руками, будто обращаясь к публике. — Все и так это видят.

Земля уходит из-под ног.

Вокруг тишина. Я не сразу осознаю её, а потом понимаю и узнаю. Густая, неестественная, как смола, пустота.

Отец. Это его сила. Подавление эмоций. Он всё же пришёл, чтобы мне помочь. Может… даже защитить?

Он идёт к нам медленно, словно крадущийся хищник его серые глаза пусты, как у мертвеца. Его атрибут расползается по залу, душит каждую эмоцию, каждую мысль.

Гости замирают. Их лица пустеют. Но Вейрон… улыбается.

— Орлан, — он произносит имя отца так, будто это шутка. — Как раз вовремя.

Я чувствую, как что-то идёт не так. Дар отца будто не работает на него. Неужели мой муж и правда ничего не чувствует сейчас?

— Я развожусь с вашей дочерью, — говорит Вейрон громко, отчётливо, чтобы слышали все.

Никогда раньше тишина не была такой страшной.

Отец не меняется в лице, но я замечаю, как вздрогнули его чувства.

— Здесь не место для этого, — он говорит мягко, но в голосе сталь.

— Напротив, — Вейрон поворачивается к толпе, — здесь самое место. Пусть все знают.

Его взгляд скользит по мне — без жалости, без сожалений.

— Я устал от этой жалкой пародии на брак. От женщины, которая не может дать мне наследника. Которая ноет над каждым нищим, но не способна заинтересовать и удержать мужа.

Я не дышу.

Мир сужается до точки.

Это неправда. Он не может всерьёз такое говорить. Я же… Мы ведь… Нет, это не правда!

— Тебе напомнить, что она — твоя истинная пара? — спокойно возражает отец. — Если бы не Элисия, ты не смог бы стать драконом и обрести своё положение.

— Допустим, — Вейрон разводит руками и едко усмехается. — Но это было много лет назад, и больше ей нечего мне дать.

Отец пытается что-то сказать, но...

— Завтра я подаю на развод, — мой муж бросает последнюю фразу, как нож в спину, — и ничто меня не остановит.

Он уходит.

Его шаги гулко стучат по мрамору.

Я не двигаюсь. Слова Вейрона впитались в воздух тихим эхом.

«...не может дать мне наследника...»