Развод с драконом в 40. Месть опозоренной жены

5. Замена

На троне сидит Рейкар. Он облачен в парадные черно-алые одежды, на голове — легкий серебряный обруч, знак его ранга.

Его лицо — непроницаемая маска из гранита и льда. В глазах — ни искры тепла.

Мой взгляд, помимо воли, скользит дальше, за трон, где я замечаю Каэлана. Его лицо…

Боги, на его скуле кровоподтек, губа рассечена. И когда мой взгляд падает на Каэлана, он вздрагивает и отчаянно отводит глаза, уставившись в пол. В его позе — не просто страх, а всепоглощающий стыд и ужас.

Он понимает. Понимает, что натворил.

Но не это окончательно добивает меня.

Рядом с троном Рейкара, на том самом месте, где шестнадцать лет сидела я, восседает она.

Неизвестная мне женщина. Ее кожа цвета темного меда, волосы — черные, как смоль, собранные в сложную прическу, покрытую жемчугом. Глаза — большие, миндалевидные, цвета жидкого золота. Ее платье — из нежно-золотого шелка, подчеркивающее хрупкую, соблазнительную фигуру. Эта женщина невероятно красива.

И… молода.

На вид ей не больше двадцати. И она смотрит на Рейкара с таким обожанием, что меня аж тошнит.

А рядом... рядом сидит моя Аэлин.

Та, за чью жизнь я боролась бессонными днями и ночами. Та, чей первый смех был моей величайшей наградой. Она одета в новое темно-зеленое платье, идеально сидящее по ее фигуре, ее хрупкие плечики расправлены. И она... смеется.

Заразительно, искренне, склонившись к той девушке, что-то шепчет ей на ухо, и та в ответ улыбается своей ослепительной, белоснежной улыбкой.

Они выглядят как сестры. Как подруги.

А потом Аэлин поднимает взгляд.

Ее глаза, такие же янтарные, как у отца, встречаются с моими. И в них нет ни капли тепла.

Ни растерянности. Ни сочувствия.

Только холодное, жесткое осуждение.

Воздух сгущается, превращаясь в тягучую, невыносимую массу.

Я не могу больше это выносить.

— Рейкар... что это значит? — я делаю шаг вперед, и моя рука сама тянется, указывая на ту, что сидит на моем месте. — По какому праву... по какому праву на моем месте какая-то... незнакомка?

Он поворачивает голову. В его глазах самая настоящая лава.

— Ты не в том положении, что-либо спрашивать, Милена! — его рев заставляет задрожать хрустальные кубки на столах. — И уж тем более быть чем-то недовольной! Особенно, после того, что ты натворила! Леди Илария — моя личная гостья и наша новая союзница. Это всё, что тебе следует знать.

Леди Илария. Так ее зовут?

Она смотрит на меня с холодным, почти безразличным любопытством, будто рассматривает диковинное насекомое.

— Я невиновна! — в ответ на его очередные обвинения, вырывается у меня.

Я поворачиваюсь к Каэлану, который все это время старался стать частью тени.

— Если уж на то пошло, пусть твой брат подтвердит свои слова! Прямо здесь! Глядя мне в глаза!

Каэлан бледнеет еще больше, насколько это возможно. Он сглатывает, его взгляд мечется, избегая моих глаз. Он похож на пойманного щенка, который понимает, что натворил нечто ужасное.

Но Рейкар не дает ему и слова сказать.

— ХВАТИТ! — его рев подобен взрыву. Он вскакивает с трона, и кажется, что пламя вот-вот вырвется из него и испепелит все вокруг. — Ты опять за свое?! Снова врешь, не стесняясь, перед всем двором?! Ты думаешь, я позволю тебе и дальше выставлять меня и весь мой род посмешищем?!

— Я не лгу! — кричу я в ответ, — Я требую всего лишь справедливости!

Внезапно раздается тихий, мелодичный голос.

— Папа, — Аэлин встает, ее лицо выражает кроткую заботу. — Позволь мне. Позволь поговорить с мамой.

Рейкар, все еще пылая гневом, смотрит на дочь, и в его взгляде смягчается что-то. Он резко кивает.

Мое сердце замирает с новой, смешанной надеждой. Она подходит ко мне. Ее движения грациозны, как всегда. Она пахнет дымом и цветами, знакомым, родным запахом.

И она... обнимает меня. Нежно, как в детстве, прижимаясь щекой к моему плечу.

— Мама... — шепчет она, и ее голосок, такой знакомый, проникает прямо в душу.

Лед тает, и мне на глаза снова наворачиваются предательские слезы.

Она моя девочка. Она все понимает. Она сейчас все исправит...

Но потом она отстраняется, берет мои руки в свои и смотрит на меня своими прекрасными янтарными глазами.

— Мама, перестань, пожалуйста, упрямиться, — говорит она мягко и тихо, чтобы нас не было слышно никому из зала. — Папа суров, но он справедлив. Он не станет тебя мучить. Если ты... если ты наконец расскажешь нам правду, признаешься во всем... он подберет для тебя справедливое наказание. Я сама буду просить его о милости для тебя.

Я замираю, не в силах вымолвить ни слова. Ее ладони в моих руках кажутся ледяными.

В этот момент я понимаю, что осталась совершенно одна…