Развод с драконом в 40. Месть опозоренной жены

7. Приговор

Голос Рейкара звучит чуждо и металлически, как скрежет стали о камень.

— Милена, — начал он, и мое имя в его устах звучит как приговор. — За твое вероломство, за осквернение чести моего дома и за попытку возложить на моего брата вину за твои преступления лишаю я тебя всех титулов и привилегий, связанных с моим именем. Отныне ты — никто. Чужая в этом зале, чуждая моему дому.

Я поднимаю на него глаза, все еще не веря в то, что все это происходт по-настоящему.

Это какой-то затянувшийся ночной кошмар.

— Кроме того, — его рык возвращает меня в реальность, жестокую и неумолимую. — Отныне тебе запрещено видеться с Аэлин. Навсегда.

— Нет! — вырывается из меня вопль. Только не это. Даже если она не поверила мне, она — моя дочь! — Рейкар, не делай этого! Она моя кровь! Ты не можешь отнять у меня ребенка!

— Ребенка? — он хмурится, и в его взгляде — ледяное презрение. — Она — драконица моего рода. А ты... ты больше ей не мать. Ты — позор, который ей лучше забыть.

Я смотрю на Аэлин. Она стоит, опустив голову и поджав губы, но не протестует. Не кричит отцу, что он не имеет права, что она тоже не согласна с его решением.

Она просто... принимает это.

И ее молчаливый принятие ранит больнее любого его приказа.

— Иными словами, развод? — я с силой выпрямляюсь, в глазах темнеет от ярости и горя. — Знаешь, учитывая ситуацию, я ничего не имею против. И что теперь? Сразу вышвырнешь меня за ворота, как ненужную вещь или дашь время собраться?

Его губы изгибаются в жестокой усмешке, лишенной всякого тепла.

— Просто изгнать тебя было бы милостью, которой ты не заслуживаешь. Отпустить тебя, чтобы ты могла и дальше позорить мое имя своими похождениями? Нет. Я не могу себе этого позволить.

Он делает паузу, давая своим словам проникнуть в самое сердце.

— Ты отправишься в монастырь Святой Гелены. На отдаленном острове посреди Северного моря. Только ты, камень, лед и послушницы, которые будут контролировать каждый твой шаг.

По залу проносится испуганный шепот. Даже самые черствые придворные бледнеют.

И я их понимаю — я сама слышала леденящие душу легенды об этом месте.

Это не обитель для молитв в привычном понимании, а каменный мешок на одиноком острове посреди бурного моря.

Монастырь-тюрьма для самых отъявленных преступников и еретиков, куда бросают тех, кого по той или иной причине не хотели казнить публично.

Вместо молитв — изнурительный труд в чудовищных условиях, вместо обетов — идущий с тобой об руку холод и голод.

Это не изгнание.

Это — мучительная смерть.

В этот момент я чувствую только всепоглощающее, оглушающее возмущение, предательство и боль.

Рейкар не просто отнял у меня все. Он переписал нашу историю, вырвав из нее все светлые страницы и объявив их ложью.

Будто не было шестнадцати лет нашей совместной жизни.

— Стража! — командует он, усаживаясь обратно на трон, — Немедленно уведите эту женщину. С утра она покинет дворец.

Ко мне снова подходят стражи. Их хватка теперь тверда и безжалостна.

Меня волокут по сияющему паркету, как тюк. Голова кружится, в ушах — оглушительный звон.

Но краем глаза я замечаю два момента, которые заставляют мое сердце сжаться от напряжения.

Кривой, полный тоски взгляд Аэлин. Она смотрит на меня, и в ее глазах — не осуждение, а растерянность и боль. Как будто она только что осознала, что происходит. Но уже слишком поздно. И она сама то понимает, а потому отводит взгляд, сжимая руки в кулачки.

Шепот леди Иларии. Перегнувшись через подлокотник трона, она что-то горячо и настойчиво говорит Рейкару, положив свою изящную руку на его рукав. Ее лицо выражает не злорадство, а какую-то странную, напряженную озабоченность.

А еще, сквозь гул в ушах со всех сторон доносятся полные яда обрывки разговоров:

— ...так ей и надо! Я еще тогда говорила, шестнадцать лет назад, что эта чужачка нагло врала Рейкару. А теперь все увидели, что вся ее суть состоит из лжи!

— ...и не говори, настоящая Истинная никогда бы не опозорила свой род.

Каждое слово — как плевок в душу.

— …сразу было понятно, что ничего хорошего из их брака не выйдет! Еще вопрос правда ли она родила дочь от Князя. А то, может, на стороне загуляла, вот она нечистокровной и родилась.

Последнее — как плевок в душу.

Они поступают так же, как поступил только что Рейкар. Обесценивают все шестнадцать лет, всю мою любовь, все мои сражения.

И вот мы уже у огромных резных дверей, ведущих из зала. Впереди — мрак коридоров, а потом — дорога в ледяной ад.

Я закрываю глаза, пытаясь найти в себе хоть крупицу силы, чтобы не сломаться.

Внезапно раздается голос Рейкара, властный и резкий:

— Подождите!

Стражи замирают. Мое сердце замирает вместе с ними.

Я медленно поворачиваю голову.

Неужели...? Неужели он одумался? Увидел в глазах дочери ту же боль, что и у меня? Понял, что зашел слишком далеко?

Рейкар стоит, его взгляд все так же суров, но ярость в нем, кажется, поутихла, сменившись холодным расчетом.

— Милена, твоему поступку нет оправдания, — говорит он и в зале воцаряется гробовая тишина. — И наказание должно быть соответствующим. Однако… — Он бросает короткий взгляд на сидящую рядом южанку. — За тебя вступилась леди Илария. Она проявила милосердие, которого ты не заслуживаешь.

Я напрягаюсь.

Каждый мой мускул кричит об опасности.

Милосердие? От этой женщины? Которая с первого взгляда смотрела на меня, как на насекомое?

Это не милосердие. Это что-то другое.

— И потому, — продолжает Рейкар, и в его глазах вспыхивает знакомый, хищный огонек, — я готов заменить твое наказание, отменить ссылку в монастырь.

В зале слышатся разочарованные вздохи.

Гости жаждали крови.

Я молчу, до конца не понимая что происходит.

Молчу и жду подвоха. Потому что он обязан быть.

— Но только если… — голос Рейкара становится тише, но от этого лишь страшнее, — ... ты согласишься добровольно поступить на службу к леди Иларии. В качестве ее личной служанки.