Развод с драконом в 40. Месть опозоренной жены

8. Вероломство

Слово «служанка» повисает в воздухе, тяжелое и унизительное.

Кажется, на мгновение в зале застывает само время.

А потом во мне все взрывается.

Служанкой? У нее?

У женщины, которая заняла мое место?

И я должна буду прислуживать ей? Одевать, убирать, видеть каждый день, как она пользуется вниманием моего мужа?

Это хуже монастыря.

Монастырь — это забвение. А ее предложение — это пытка. Медленная и унизительная.

Они отняли у меня титул, семью, честь. Теперь они хотят отнять самое последнее — мою гордость.

Я не могу дышать. Возмущение поднимается по горлу едким комом.

И тут леди Илария решает вставить свое слово. Она наклоняется вперед, и на ее губах играет сладкая, ядовитая улыбка.

— Не бойся, душенька, — ее голос звучит подобно шипению змеи. — Я буду к тебе добра. И, конечно же, я разрешу тебе изредка навещать твою дочь. Ведь ты так за нее переживаешь, не так ли?

Ее взгляд скользит в сторону Аэлин, и моя девочка, моя бедная, запутавшаяся девочка, смотрит на меня умоляюще. В ее глазах — надежда. Она видит в этом шанс. И это самый жестокий удар.

Они используют мою любовь к дочери как оружие. Как приманку.

Внутри меня все бунтует.

Это ловушка. Грязная, вонючая ловушка.

С чего вдруг эта змея, забравшая мое место, вдруг стала милосердной?

Чтобы унизить меня еще больше? Или… у нее есть другие мотивы? Может, она боится, что я не сломаюсь в монастыре? Может, боится, что Рейкар меня в итоге освободит?

— Ну что, Милена? — голос Рейкара, холодный и нетерпеливый, возвращает меня в зал. — Мое предложение не вечно. Что ты выбираешь? Ледяное заточение на Севере или… спасение от леди Иларии?

Он смотрит на меня с ожиданием.

Он думает, что я соглашусь.

Что ради призрачной возможности видеть дочь я проглочу это оскорбление.

Я же натурально закипаю. Вся ярость, все унижение, вся боль шестнадцати лет, растоптанная в пыль за один вечер, вырывается наружу.

Я отталкиваю руки стражей и делаю шаг вперед, к нему.

В глазах у меня, я уверена, горит огонь, который не могли погасить ни его ярость, ни ее ложь.

— Спасение? — мой голос гремит, звеня от презрения. — Вы называете ЭТО спасением? Прислуживать той, которая заняла мое место? Смотреть каждый день в ее лицо, зная, что она отняла у меня все? Нет!

Я бросаю вызовующий взгляд на Иларию, и ее сладкая улыбка наконец сползает с лица, сменяясь ледяной маской.

Я вижу, как лицо Рекара искажается от гнева. Но я не останавливаюсь.

— Я готова принять монастырь. Потому что там, за стенами, я буду знать, что хоть сохранила последнее, что у меня осталось — свое достоинство. А здесь, став служанкой, я потеряю и его. И стану точно таким же ничтожеством, как и все, кто сегодня собрался в этом зале. Кто обсуждал меня за спиной, распространял грязные сплетни и радовался моему изгнанию!

Рейкар вскакивает с трона, его лицо искажено бешенством.

— Я… я тебя не узнаю, Милена! — рычит он. — Ты всегда была упрямой, но не безрассудной! Ты действуешь опрометчиво, сама толкая себя в пропасть!

Его слова становятся последней каплей.

Горькая усмешка вырывается у меня из груди.

— Не узнаешь? — переспрашиваю я, и мой голос дрожит от нахлынувших чувств. — Это я тебя не узнаю, Рейкар! Где тот мужчина, который шел на все, чтобы завоевать меня? Где его пламя, которое, как он обещал, будет вечно гореть для нас двоих? Я не вижу его. Я вижу лишь слепого идиота, который так легко позволил одурачить себя! Ты не мой муж. Ты — его тень. И тень эта мне отвратительна.

В зале воцаряется мертвая тишина.

Никто никогда не говорил с Алым Князем в таком тоне.

Никто, даже я.

Его лицо становится багровым.

Зрачки сужаются в тонкие, пылающие щели.

И в этой оглушительной тишине я сама поворачиваюсь к страже.

— Ведите меня обратно, — говорю я тихо, но так, чтобы все услышали. — Завтра я отправляюсь в Монастырь.

Дверь с грохотом захлопывается, щелчок замка звучит как выстрел.

Но на этот раз я не падаю на пол в слезах. Не бьюсь в истерике.

Я стою посреди комнаты, грудь вздымается от ровного, гневного дыхания, а в душе бушует не огонь отчаяния, а холодная, отточенная сталь.

Этот раунд остался за мной.

Он думал, что сломает меня, предложив унизительное «спасение». Он думал, что я спасую, буду молить о пощаде. Но я посмотрела ему в глаза и назвала вещи своими именами.

В последний миг, перед тем как дверь закрылась, я видела не всесильного Князя, а человека, который не получил того, чего хотел.

И это дает мне силы.

Монастырь? Хрен вам!

Я не поеду в этот ледяной ад.

Я сбегу!

План? Его у меня пока нет. Зато есть непоколебимая решимость.

После долгих лет лечения Аэлин, от моих и без того ничтожных сил остались лишь жалкие крохи. Этого хватит лишь на простенькое заклинание, чтобы отвлечь внимание. Какая-нибудь слабенькая иллюзия, может небольшой огненный шар или слабый разряд молнии.

Но мне и не нужна мощь. Я привыкла пользоваться хитростью и моментом.

Я дождусь, пока мои стражи не ослабят бдительность. Когда они будут везти в карете. Или когда станут грузить на корабль.

Я найду способ.

И как только сбегу, то на первое время затаюсь, исчезну. А потом докопаюсь до правды.

Не знаю стоит ли за всем эта леди Илария, но я обязательно пролью свет на это дело. Узнаю кто пустил слух. Кто подставил меня. Кто разыграл этот грязный спектакль, чтобы сломать мою жизнь.

А потом, отомщу. Я вернусь и стану кошмаром для тех, кто отнял у меня все.

Эта мысль согревает меня лучше любого огня.

Усталость накатывает волной, ноги подкашиваются.

Сейчас нужно поспать. Нужно подкопить сил. Побег потребует всех моих ресурсов.

Я валюсь в кровать не раздеваясь, и почти мгновенно засыпаю.

Не знаю сколько проходит времени, но в какой-то момент я просыпаюсь от скрипа открывающейся двери.