Развод с драконом в 40. Месть опозоренной жены

9. Крушение надежд

Его слова повисают в темноте, чудовищные и абсурдные.

Первые секунды я просто не верю своим ушам.

А потом из груди вырывается звук — не смех, не плач, а нечто среднее, хриплое и полное презрения.

— Исполню долг? — я впиваюсь в него испепеляющим взглядом. — Ты спятил окончательно? После того, что ты мне устроил? После твоего предательства? После того, как ты отрекся от меня и приговорил к заточению в ледяной тюрьме? Ты пришел ко мне с... этим?!

Ярость, горячая и спасительная, захлестывает меня с головой, смывая остатки страха.

— Ты, кажется, не поняла! — рычит мне в лицо Рейкар, — Это не просьба! Ты все еще моя жена, пока не пересекла порог этого дворца!

Он наклоняется ближе, его лицо, освещенное слабым светом из окна, искажено какой-то темной, незнакомой страстью.

— Жена? — я фыркаю с горьким, надрывным смехом. — Жена? Ты сегодня публично объявил меня шлюхой, отрекся от меня и лишил всего! Какая же я тебе после этого жена, Рейкар? Иди, вон, к своей ненаглядной леди Иларии! Раз уж она так милосердно за меня вступилась, пусть и долг твой супружеский исполняет!

— Не тебе о ней говорить! — рычит он.

Его дыхание обжигает мое лицо. От Рейкара пахнет дымом, мускусом и чем-то диким, первобытным.

Я отшатываюсь, прижимаюсь спиной к холодной стене.

— Уйди от меня! Я ненавижу тебя! — вырывается у меня, и слова обжигают губы как кислота, — Слышишь? Ненавижу! Между нами все кончено! То, что было... оно мертво! Ты сам убил все это сегодня!

Он не отступает. Наоборот, мой вызов, кажется, лишь разжигает в нем что-то.

В его глазах, едва видных в темноте, вспыхивает знакомый огонек. Не ярости. Нет. Это что-то другое.

Что-то потаенное, опасное.

— Ты принадлежишь мне, пока я не решу иначе! — его рык оглушает. — И только мне решать, когда всё кончено!

— Зачем?! — я не сдерживаюсь, голос срывается на крик. — Зачем тебе это?! Зачем ты пришел? Чтобы еще раз унизить? Самоутвердиться за счет той, кого ты уже растоптал? Или ты просто хочешь убедиться, что я все еще твоя вещь, которую можно взять, когда заблагорассудится?

Внезапно он издает низкий, хриплый звук, похожий на смех.

— Шестнадцать лет, — говорит он, и его голос теряет часть гнева, становясь почти восхищенным. — Шестнадцать лет ты была моей женой. Ласковой, послушной, правильной. А сегодня... сегодня ты снова та самая дерзкая девчонка, что свела меня с ума в Академии. Та, что не боится бросать вызов. Ты вывела меня из себя. И черт возьми, я будто почувствовал, что вернулся назад. В то время, когда мне приходилось завоевывать тебя. Ломать твое упрямство.

Меня будто обдают кипятком.

Он... он наслаждается этим?

Его возбуждает моя ненависть, мое отчаяние?

Он точно псих.

— Ты сошел с ума! — я отталкиваюсь от стены, вся дрожа от ярости и отвращения. — Я не твоя игрушка, не трофей, который нужно завоевывать снова и снова! Убирайся! Убирайся отсюда, пока я не...

— Пока ты что? — он перебивает, уже в двух шагах. Его взгляд скользит по мне, пожирая.

— Пока я не вцепилась тебе в лицо! — кричу я, и слезы наконец подступают, горящие и горькие. — Я уже жалею, Рейкар! Жалею, что шестнадцать лет назад поверила твоим словам! Жалею, что позволила тебе подойти ко мне, заговорить! Лучше бы я осталась той самой «дерзкой девчонкой» и ненавидела тебя всю жизнь, чем... чем получить всё это и потерять!

И в глубине души, предательски, что-шевелится.

Противоречие.

Да, я жалею. Каждая клетка моего тела кричит от боли его предательства. Но... я не могу. Не могу заставить себя полностью стереть те годы.

Тепло его руки на моей талии, когда мы танцевали нашем первом балу. Смех Аэлин, когда он подбрасывал ее к потолку. Его полный заботы и поддержки голос за спиной, когда он обнимал меня наедине.

Эти воспоминания — словно острые осколки в ране. Они не дают мне возненавидеть его полностью, и от этого становится еще невыносимей.

— Милена, не выводи меня из себя, — медленно качает он головой, не сводя с меня тяжелого взгляда, — Лучше просто подчинись.

— Убирайся! Я сказала, убирайся! — мой голос срывается на громкий крик.

Ненависть захлестывает меня, горькая и беспомощная.

Рейкар, естественно, никуда не уходит.

Его тело — каменная стена, и я бессильна сдвинуть его.

Я бью его кулаками по груди, но это как стучаться в скалу. Каждый удар отдается болью в моих костяшках.

— Ты в любом случае сделаешь то, что я сказал, — его голос низок и неумолим. В нем нет страсти, только холодная, хищная решимость. — Я уже все решил.

Ярость кипит во мне, смешиваясь с отвращением.

Как он только смеет?

И тут меня осеняет. Я вспоминаю его же слова, его собственное обвинение.

— Разве не ты говорил, что высылаешь меня, чтобы я не позорила твое имя своими «похождениями»? — я выплевываю слова ему в лицо. — А что, если я забеременею? Что, если в этом ледяном аду у меня родится ребенок? Твой ребенок, Рейкар! Разве это не опозорит твое имя? Когда все узнают, что Алый Князь отправил беременную жену в этот ледяной ад!

Я почти торжествую, видя, как его брови сдвигаются.

Я попала в цель.

Я использовала его же параноидальную заботу о репутации против него.

Но торжество длится недолго. Губы Рейкара изгибаются в жестокой усмешке.

— Никудышная манипуляция, Мила. Жалкая. — Его глаза холодно сверкают в полумраке. — Если, конечно, твоя неспособность родить наследника была правдой, а не просто удобной уловкой все эти годы.

Эти слова ранят глубже, чем любое физическое насилие.

Они выжигают что-то последнее, что еще теплилось внутри.

— Да как ты смеешь! — я задыхаюсь от возмущения. Глаза заливаются слезами ярости. — Я отдала все свои силы, чтобы выносить и спасти нашу дочь! Ты знаешь это! Ты видел, через что мне потом пришлось пройти! Ты сам слышал диагнозы лекарей!

— Видел ли? — он парирует, и его голос становится еще тише, еще опаснее. — Впрочем, это неважно. Ты права, риск есть. И я его исключу.