Развод с драконом в 40. Месть опозоренной жены

10. Подготовка

Шок сменяется волной тошнотворной, липкой ненависти.

Рейкар с каждым разом находит новые способы растоптать меня. Отнять титул, дочь, свободу, надежду… а теперь, даже магию. Он методично, с холодной жестокостью, разбирает меня на части, оставляя лишь униженную, беспомощную оболочку.

От этого осознания становится физически дурно.

Горло сжимает спазм.

Но даже этого ему мало. Он не уходит. Его тень все еще нависает надо мной.

Он опускается еще ниже, его руки на мне. Грубые, требовательные.

Я борюсь изо всех сил, царапаюсь. Пытаюсь вырваться, выкрикиваю проклятия, полные яда и слез. Но он сильнее.

Он с легкостью подавляет мое сопротивление силой своих рук, весом своего тела. Он рвет мою одежду и прижимает меня к себе.

Я ненавижу его!

Всей душой, всем сердцем.

Но больше всего в этот момент я ненавижу себя.

Вернее, свое собственное тело.

Потому что в то время как мой разум кричит от отвращения, кожа под его прикосновениями горит.

Потому что в то время как я пытаюсь оттолкнуть его, мои мышцы слабеют.

Потому что, даже сквозь леденящий ужас и унижение, где-то в глубине, против моей воли, просыпается знакомое, ненавистное теперь тепло. Оно откликается на грубость его ладоней, на жар его кожи.

Мое тело помнит. Помнит шестнадцать лет его прикосновений, и оно, глупое, обманутое, путает эту яростную попытку показать свою власть со… страстью.

Я сгораю от стыда.

От того, что я не могу это полностью остановить. Что какая-то часть меня, которая сидит где-то совсем-совсем глубоко, все еще узнает в нем Рейкара.

Моего Рейкара.

А он в свою очередь уже не похож на того мужчину.

Тот мог быть властным, но никогда — жестоким. Тот мог быть пылок, но в его страсти всегда была капля нежности, особенно ко мне.

Сейчас он похож на ненасытного зверя.

Рейкар не ласкает — он захватывает. Он не целует — он кусает.

В каждом его движении — попытка причинить боль, унизить, выместить ту дикую, слепую ярость, что кипит в нем. Он использует мое тело, чтобы эту ненависть излить.

И хуже всего то, что я… принимаю это. Сквозь рвущий душу стыд, сквозь отчаянные попытки мысленно сбежать куда угодно.

Потому что в этот самый момент на меня налетают воспоминания.

Первая брачная ночь.

Он был нежен, снимая с меня платье, как будто я была хрустальной. Его глаза светились теплым мягким янтарем. «Милослава…» — шептал он тогда, и мое имя на его устах звучало как молитва.

Его возвращение из первого долгого похода.

Он ворвался в покои, пропахший дымом и кровью, с диким блеском в глазах. Увидел меня и стремительным движением подхватил меня на руки, а потом уронил в кровать, смеясь своим низким, хриплым смехом. «Как же я скучал по тебе. Ты не представляешь». И в его ласках тогда была вся тоска и вся радость воссоединения.

И как эти воспоминания не похожи на то, что происходит сейчас.

То, что сейчас — это пародия. Грязная, уродливая пародия на нашу близость.

Но мое предательское тело не видит разницы.

Когда все кончается, он лежит рядом, тяжело дыша.

Я лежу неподвижно, уставившись в темный полог кровати, чувствуя внутри лишь зияющую пустоту.

ЗАмечаю, как он поворачивает голову ко мне и вижу его профиль.

На мгновение, всего на долю секунды, мне кажется, что в его застывшем лице что-то дрогнуло. Что в глубине этих янтарных глаз мелькнула тень… не знаю, боли ли, сожаления, какого-то подобия жалости.

Но это лишь мираж.

Его голос, когда он наконец говорит, отдает металлом. Он встает с кровати, его силуэт вырисовывается на фоне слабого света окна.

— Вспоминай эту ночь, — говорит он голосом, лишенным всяких эмоций. — Как мой тебе прощальный подарок.

После этого, он сразу уходит.

Даже не оглянувшись.

Я остаюсь лежать на кровати. Разбитая. Опозоренная. Опустошенная.

Ненависть кипит во мне темной, густой смолой.

Она обволакивает каждую мысль, каждое воспоминание.

Ненависть кочует по кругу: на него, на себя, на свое предательское тело, которое откликнулось. Потом снова на него.

Я сжимаю кулаки, и ногти впиваются в ладони, принося короткое, ясное ощущение боли.

Хоть что-то настоящее в море этого внутреннего хаоса.

Я сглатываю обиду, горькую, как полынь. Она стоит комом в горле. Заставляю себя закрыть глаза, убеждая тело расслабиться, хотя оно все еще помнит каждое грубое движение, каждое прикосновение.

Сон приходит не сразу, да и тот какой-то тяжелый и беспокойный, полный обрывков кошмаров, где лицо Рейкара смешивается с лицом Иларии, а Аэлин смотрит на меня с холодным осуждением.

Утро начинается с резкого, требовательного стука в дверь.

— Ваше сиятельство, пора собираться!— голос стражника звучит сухо, без тени былого почтения.

Я открываю глаза.

В памяти сразу всплывает прошлая ночь, но теперь она кажется далекой и размытой. Эмоции притупились, оставив после себя тяжелый, гнетущий раздрай.

Главное чувство сейчас — не ярость, а леденящая тревога.

План.

Мой хрупкий, отчаянный план побега рухнул.

Этот проклятый браслет на моей руке все испортил.

Я сажусь и хватаюсь за него.

Пытаюсь разжать застежку — пальцы скользят по гладкому, холодному металлу, не находя шва или замка. Он будто отлит вокруг моего запястья.

Я вскакиваю, подбегаю к туалетному столику, хватаю металлическую шпильку для волос. Пытаюсь поддеть, найти механизм. Только царапаю изящную вязь по металлу.

Потом — нож для разрезания бумаги.

Я с силой провожу лезвием по поверхности — ни царапины.

Отчаяние накрывает с новой силой.

Я закрываю глаза, пытаюсь успокоить дыхание.

Вспоминаю основы.

Концентрация. Нужно почувствовать искру внутри, слабый поток. Раньше он был похож на тихую, переливчатую струйку света где-то в груди. Но теперь там — черная дыра.