Развод с драконом в 40. Месть опозоренной жены

16. Место из прошлого

«Куда?» — этот вопрос эхом отдается в моей голове, перекрывая грохот колес по мостовой.

И тогда, из самого глубинного, давно запертого чулана памяти, всплывает образ.

Дом.

Но это не мой родной дом на Земле с запахом краски и растворимого кофе.

Другой.

Это маленькое, уютное поместье на окраине Империи, пропахшее сушеной лавандой, старой бумагой и яблочным пирогом.

Дом той, чье тело я заняла двадцать лет назад.

Сердце сжимается от старой, знакомой тяжести.

Когда я только начала осознавать себя в этом мире, мне было невыносимо страшно. Я читала письма, приходившие из провинции, и каждое слово в них жгло мне пальцы.

Эльза и Марек — родители настоящей Милены — писали ей каждую неделю. Они беспокоились о ее слабом сердце, спрашивали, хватает ли ей теплых вещей в Академии, и бесконечно твердили, как гордятся своей маленькой волшебницей.

Я чувствовала себя воровкой.

Я заняла место их дочери, я носила ее имя, я украла их любовь.

Почти три года я копила в себе силы и мужество, чтобы посмотреть им в глаза. Я не могла больше лгать и притворяться той, кем не являюсь.

«Я обязана сказать правду, даже если эта правда разобьет им сердце», — думала я тогда, собирая вещи на свои первые долгие каникулы.

Дорога казалась бесконечной.

Я помню, как меня мутило от страха. Что я скажу? «Здравствуйте, я не знаю где ваша дочь, теперь вместо нее я. Чужая душа из другого мира, с тем же именем»?

Они подумают, что я сошла с ума. Или, что хуже, что я жестко над ними издеваюсь.

Я репетировала речь, снова и снова, и каждый раз слова казались все более кощунственными.

И вот я стою на пороге. Передо мной — женщина с усталым, добрым лицом и мужчина покрупнее, с сильными руками. В их глазах — столько любви и надежды, обращенных не ко мне, что я едва не развернулась и не сбежала.

Я все выпалила.

Скомкано, сбивчиво, глотая слезы.

Про наш мир, про светящиеся экраны и машины, про то, как я открыла глаза в лазарете Академии и ничего не понимала.

Сначала была тишина. Потом лицо Эльзы исказилось от боли и непонимания.

— Перестань, Мила… перестань так шутить! — ее голос дрожал. — Это жестоко! Если ты не хочешь нас видеть, так и скажи!

Она плакала. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

А вот Марек вел себя иначе.

Он долго молча смотрел на меня, его умные, проницательные глаза изучали мое лицо, жесты, манеру речи — все то, что было неуловимо, но безвозвратно чужим.

— Успокойся, Эльза, — сказал он тихо. — Посмотри в ее глаза. Это не взгляд нашей дочери. Наша Мила всегда смотрела на мир с испугом, а в этой девочке — сталь.

Он повернулся ко мне и объяснил то, что я сама никак не могла сформулировать:

— Такое… бывает. Редко, но бывает. Сильный магический всплеск, слабое здоровье родной души… Тело ищет замену. Значит, наша девочка… наша настоящая Мила… ее уже нет с нами. Она была слабенькой с детства. Чудо, что дожила до Академии.

Несмотря на ту страшную правду, они не оттолкнули меня.

Напротив, они приняли меня. Не как дочь, но как близкого человека.

Мы поддерживали связь все эти годы, и я старалась быть для них опорой настолько, насколько это вообще возможно.

Я регулярно отправляла им письма и деньги, а когда два года назад Эльза серьезно захворала, я, рискуя навлечь на себя гнев придворных (Рейкар тогда был в отъезде, и мне пришлось давить своим титулом), выписала ей лучшего лекаря прямо из дворца.

Но даже когда она выздоровела и благодарила меня со слезами на глазах, мне было невыносимо неловко. Будто я все еще играю чужую роль, занимаю место, которое мне никогда не принадлежало. Нас связывало лишь общее имя — Милена — и тайна, которую мы хранили от всего мира.

— Мила, — говорила мне Эльза во время моего последнего тайного визита, сжимая мои ладони своими теплыми, пахнущими мукой руками, — помни, наш дом всегда открыт для тебя. Если жизнь в столице станет слишком тяжелой, если случится беда — возвращайся к нам. Мы не твои кровные родители, но ты стала нам родной.

И вот, похоже, этот день настал.

У меня больше нет никого, к кому я могла бы обратиться.

Рейкар знал об Эльзе и Мареке, конечно. Когда я раскрыла ему свою тайну, то рассказала и о том, что ездила к родителям настоящей Милены. Но он так же знает насколько это тяжелая для меня и для них тема — не смотря на его приглашения, Эльза и Марек не приезжали во дворец, не присутствовали на статусных вечерах и балах. Они мягко отказывали на любое приглашение. И в какой-то момент Рейкар просто пожал плечами, забыв об их существовании.

И уж тем более он не знает насколько сильно я с ними сблизилась за последние пять лет, пока Рейкар был на войне. Отчасти из-за одиночества, отчасти из-за того, чтобы разделить с кем-то боль из-за проблем с беременностью. Эльза и Марек поддерживали меня и уже за одно это я была им благодарна.

Так что, для Рейкара земли рода Варлей были лишь пятном на карте. Захолустьем, о котором он вспомнит в самую последнюю очередь.

Я сглатываю тяжелый ком в горле и смотрю в окно двуколки на проплывающие мимо серые стены кварталов.

— Отвезите меня в поместье Варлей, — говорю я извозчику, и мой голос наконец перестает дрожать. — К южной дороге.

Мне невыносимо стыдно, что я еду в дом этих добрых, ни в чем не повинных людей при таких обстоятельствах. Но другого пути нет. Только там я могу перевести дух, смыть с себя вкус портовой соли и придумать, как жить дальше в мире, где меня объявили преступницей.

Повозка оставляет далеко позади порт и шум постепенно сменяется шелестом колес по проселочной дороге, пением птиц в придорожных кустах. Воздух становится чище, пахнет полем и хвоей.

Первое время я сижу, настороженно вглядываясь в каждую повозку, каждого всадника, встречного путника. Любой звук заставляет меня вздрагивать.

Но постепенно усталость, накопившаяся за эти бесконечные сутки — от унижений в зале, от ночи с Рейкаром, от побега, от постоянного страха — наваливается на меня тяжелой, свинцовой волной.