Развод с драконом в 40. Месть опозоренной жены

17. Возлюбленный

Я в ужасе бьюсь в его хватке, как пойманная птица, но его пальцы — словно железные тиски.

Страх, липкий и холодный, подступает к горлу, но за ним тут же накатывает горячая волна возмущения. Я — княгиня, пусть и бывшая, я — маг! Я не позволю этому грязному разбойнику так просто взять верх!

Я пытаюсь сосредоточиться, вытянуть ту ниточку магии, что недавно помогла мне в порту. Я хочу, чтобы его лицо обожгло иллюзорным огнем, чтобы ветви деревьев превратились в змей, шипящих ему в лицо. Я сжимаю свободную руку в кулак, мысленно рисуя этот образ…

Но внутри — лишь слабое, едва заметное мерцание. А следом за ней приходит резкая, отдающая в виски боль. Как будто кто-то ударил меня по голове изнутри.

Сдерживающий браслет Рейнара, его разрушение, побег в порту… похоже, это было чересчур для меня. Я исчерпала свои и без того скудные силы. И теперь, в панике, я не могу собрать даже те крохи, что у меня есть. Магия не слушается, отзываясь лишь мучительной пульсацией в голове.

— Пусти! — кричу я, и мы вместе вываливаемся из двуколки на сырую землю.

Он дергает меня на себя, и мы оба вываливаемся из двуколки.

Земля встречает жестко, выбивая воздух из легких. Запах прелой листвы и мокрой земли забивает ноздри.

Он наваливается сверху всей своей тяжестью, придавливая меня к земле. Я чувствую его дыхание, вижу желтые зубы в хищном оскале.

— А ну, не дрыгайся! — рычит он, прижимая мое запястье к земле так, что в глазах темнеет от боли. — Отдавай, что там у тебя есть, иначе здесь и сгниешь! Никто твою тушку не найдет!

— Да подавись! — выплевываю я ему в лицо, задыхаясь от ярости и бессилия. — Забирай и оставь меня в покое!

Я пытаюсь нащупать спрятанный мешочек с остатками драгоценностей, готовая швырнуть их в него, лишь бы он убрался. Но в его глазах вспыхивает не просто жадность — там загорается что-то более темное, липкое, от чего внутри все леденеет.

— Маловато будет! — хрипит он, и его взгляд скользит по моему лицу, по шее, ниже. — Не зря ты строила из себя старую каргу. Настоящее-то личико у тебя куда интереснее.

Я замираю. Иллюзия… она спала.

Теперь он видит меня настоящую — не сгорбленную торговку, а сорокалетнюю женщину. Все еще красивую, с той самой «породой», которую так ценил Рейкар.

— Это… это как раз морок! — отчаянно вру я, пытаясь вырваться. — Настоящая я как раз выгляжу как старуха! Отпусти!

Он прерывает меня грубым, лающим смехом.

— Кому ты брешешь, дура? — он наклоняется ниже, и его грубая, шершавая ладонь скользит по моему бедру, бесцеремонно задирая подол. — Кожа-то у тебя гладкая, не старушечья… Нежная…

Меня передергивает от отвращения. Его прикосновение ощущается как ожог, как слизь. Мерзко. Противно.

— Я не идиот, — шепчет он, и его голос становится вкрадчивым, опасным. — Вижу, что бежишь от кого-то. Знатная, небось. Так что не ломайся. Отдашь мне побрякушки и… расплатишься телом. И, может быть, разойдемся.

Эти слова становятся последней каплей.

Внутри меня что-то щелкает. Страх сгорает в одно мгновение, уступая место чистой, ослепляющей ярости.

Сначала Рейкар. Мой муж, моя любовь, который предал меня, унизил перед всем двором, а потом пришел в спальню, чтобы взять силой, как вещь.

Теперь — этот мерзавец. Грязный извозчик, который считает, что имеет право на мое тело только потому, что я женщина и я попала в беду.

Все они одинаковы.

Все они видят во мне лишь трофей, средство для удовлетворения своих прихотей.

— НИКОГДА! — кричу я.

Я не дамся.

Я заставляю себя дышать, игнорируя тошноту и ослепляющую боль, которая пульсирует в висках.

Мне нужно вырвать, выскрести из себя остатки магии, даже если ценой будет полное истощение. Я понимаю, что прямая иллюзия на этого зверя может не сработать, а поэтому нужно придумать что-то еще.

Я перевожу взгляд на лошадь, которая нервно прядет ушами в паре метров от нас.

«Прости, милая», — проносится в голове. — «Мне правда очень жаль»

Я выбрасываю руку в сторону кобылы, и с моих пальцев срывается невидимая волна. В моем воображении, а значит, и в глазах несчастного животного, из земли прямо перед ее мордой вырывается клуб багрового дыма, мгновенно принимающий форму гигантского, оскаленного волка с горящими углями вместо глаз.

Эффект мгновенный.

Лошадь издает дикий, пронзительный визг, от которого закладывает уши. Обезумев от ужаса, она взвивается на дыбы, молотя копытами воздух.

— Тр-р-р, проклятая! — орет извозчик, но поздно.

Тяжелое копыто проносится в сантиметре от его головы. Он инстинктивно, спасая свою жизнь, отшатывается от меня и отпрыгивает в сторону, в грязь, чтобы не быть растоптанным.

Я не жду ни секунды.

Вскакиваю, поскальзываясь на мокрой траве, и кидаюсь в чащу. Ветки хлещут меня по лицу, раздирая кожу, колючки цепляются за подол, но я не чувствую боли. Только дикий, животный страх.

За спиной слышится отборная ругань и удаляющийся грохот — лошадь, видимо, понесла, утаскивая за собой двуколку.

Я бегу, петляя между стволами.

Пытаюсь на ходу накинуть на себя маскировку — сделать так, чтобы я сливалась с корой деревьев, с тенью кустов. Но магия, выжатая до капли, отказывается служить. Картинка плывет, мерцает.

Лес вокруг кажется одинаковым.

Где дорога? Где южный тракт?

Я мечусь из стороны в сторону, дыхание с хрипом вырывается из груди. Ноги гудят, перед глазами все мельтешит.

Кажется, я окончательно заблудилась.

Паника подступает к горлу, я готова разрыдаться от бессилия, но заставляю себя сделать еще шаг. И еще.

Я кое-как перебарываю парализующий страх, ориентируясь на запахи и едва заметный просвет между деревьями.

Дорога!

Я буквально вываливаюсь из кустов на утоптанную колею. Ноги подкашиваются от облегчения.

Я жива.

Я выбралась.

Внезапно, жесткая, мозолистая ладонь запечатывает мой рот, заглушая крик, а сильная рука прижимает меня к каменной груди.