Развод с драконом в 40. Месть опозоренной жены

18. Спасение

Я застываю, боясь даже дышать.

«Возлюбленная»?

Это слово отрезвляет сильнее, чем пощечина.

Оно звучит настолько абсурдно здесь, в грязном лесу, под острием ножа, что я на секунду забываю о страхе.

Что он несет?

Я пытаюсь обернуться, чтобы увидеть силуэт всадника, но не могу – извозчик держит слишком крепко.

В любом случае, у меня никогда не было любовников. Пусть меня и обвинили в измене, но это была ложь от первого до последнего слова.

Тогд, кто этот безумец?

— Какая к демонам возлюбленная?! — визжит извозчик, и его рука с ножом дрожит, царапая мою шею. — Ты кто такой вообще?!

Он дергает меня, выставляя перед собой как живой щит. И я наконец могу рассмотреть моего «спасителя».

У меня перехватывает дыхание.

В свете пробивающихся сквозь кроны солнечных лучей, он выглядит как ожившая статуя древнего бога войны.

Ему, как и мне, около сорока.

Зрелый мужчина в самом расцвете опасной, хищной силы.

Ветер треплет его темные, густые волосы, в которых на висках серебрится благородная седина.

Лицо — жесткое, словно высеченное из гранита, с резкими скулами и тяжелым, волевым подбородком. На левой щеке, придавая ему вид бывалого воина, белеет тонкий шрам, уходящий к вороту куртки.

Он сидит в седле так, будто родился в нем. Его широкие, мощные плечи обтянуты простой, но дорогой черной кожей. На поясе — длинный меч в простых ножнах, без гербов и золота.

Он красив.

Пугающей, суровой, мужской красотой, от которой у придворных дам наверняка подкашиваются ноги и сбивается дыхание.

Но я…

Я смотрю в его глаза — темные, почти черные, в которых сейчас пляшут опасные искры — и понимаю с пугающей ясностью:

Я его не знаю.

Я никогда в жизни не встречала этого человека.

Ни при дворе, ни в Академии, ни на приемах. Такого мужчину невозможно забыть. Если бы я хоть раз увидела этот взгляд, я бы запомнила его навсегда.

Тогда зачем он врет? Зачем называет меня так, рискуя жизнью ради незнакомки?

— Я тот, кто вырвет твое сердце, если с ее головы упадет хоть один волос, — произносит незнакомец.

Его голос звучит тихо.

Пугающе тихо.

Без крика, без угрозы — просто как сухая констатация факта.

Как приговор.

Он делает легкое движение рукой, и его вороной конь делает шаг вперед.

— Стоять! — орет извозчик, сильнее вдавливая меня в свое потное тело. От него разит кислым страхом и животным ужасом. — Если ты не свалишь, я ее прирежу! ТАк что, убирайся! Она моя добыча!

— Она никогда не была твоей, падаль.

Голос незнакомца становится ниже, вибрирует сталью, от которой у меня мурашки бегут по коже.

— Отпусти женщину. Брось нож. И, возможно, я позволю тебе уползти отсюда живым.

— Да пошел ты! — утробно рычит мой мучитель.

Я чувствую, как его мышцы напрягаются для удара. Он понимает, что загнан в угол. Он понимает, что против этого воина у него нет шансов, и от страха он готов на самый отчаянный шаг.

Он дергается, явно собираясь полоснуть меня ножом, чтобы выиграть время и сбежать.

— НЕТ! — срывается с моих губ.

В ту же секунду время словно замедляется.

Незнакомец не тянется к мечу. Он действует быстрее, чем я успеваю заметить. Он буквально… исчезает из седла.

Я вижу лишь смазанную черную тень, метнувшуюся к нам.

Свист рассекаемого воздуха.

Глухой, влажный хруст удара.

И дикий, нечеловеческий вопль прямо над моим ухом.

Хватка на моей груди исчезает мгновенно. Нож падает в траву. Меня отбрасывает в сторону инерцией, я падаю на колени в мох, судорожно хватая ртом воздух.

Поднимаю голову и вижу, как извозчик катается по земле, баюкая сломанную руку. Он воет и скулит, как побитая собака.

А над ним возвышается мой спаситель.

Он даже не запыхался. Он стоит, широко расставив ноги, опустив тяжелые кулаки. От его фигуры исходит такая мощь, такая подавляющая, тяжелая аура, что мне становится трудно дышать. Это не магия. Это чистая, первобытная ярость мужчины, защищающего свое.

Извозчик пытается отползти, сучит ногами, всхлипывает.

Извозчик пытается отползти, сучит ногами по грязи.

— Пощади… — хрипит он. — Я… я не хотел…

Незнакомец делает шаг. Наступает тяжелым сапогом на грудь поверженного врага.

— Я дал тебе шанс, — равнодушно бросает он. — Ты его упустил.

Он наклоняется и коротким, точным, почти ленивым ударом кулака в висок отправляет извозчика в глубокое небытие. Тот обмякает тряпичной куклой.

Наступает тишина.

Только тяжелое фырканье коня и бешеный стук моего сердца, которое колотится где-то в горле, отдаваясь звоном в ушах.

Незнакомец медленно выпрямляется. Одергивает манжеты кожаной куртки, будто просто смахнул пылинку, а не обезвредил вооруженного бандита.

И поворачивается ко мне.

Внутри все сжимается. Сейчас. Сейчас он потребует плату. Или скажет, что ошибся. Или…

Он подходит ко мне. Высокий. Огромный. Его тень накрывает меня целиком.

Я инстинктивно вжимаю голову в плечи, ожидая удара или грубости — привычка, выработанная последними сутками. Я вся напрягаюсь, готовясь защищаться — на всякий случай снова обращаюсь к магии, готовясь выжать из себя еще хотя бы одну крошечную иллюзию, чтобы снова попытаться сбежать.

Но он опускается передо мной на одно колено. Так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

От него пахнет не потом и дешевым табаком, а хорошей кожей, ночным дождем и чем-то неуловимо горьковатым, терпким. Полынью и вереском.

Вблизи его глаза кажутся бездонными омутами, в которых можно утонуть.

— Тише…

Его голос, только что обещавший смерть, теперь звучит неожиданно мягко, глубоко и бархатисто.

Он медленно протягивает руку. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Сил больше нет.

Его пальцы — грубые, в мозолях от меча, но удивительно теплые — осторожно, почти невесомо касаются моего подбородка, заставляя поднять лицо.