Развод с драконом в 40. Месть опозоренной жены

19. Твоя вина

Земля словно уходит из-под ног. Слова Валериана звучат как глухой удар колокола, от которого дрожит всё внутри.

— Что значит «что случилось»? — мой голос срывается на шепот. — Я не знаю... Я ничего не знаю!

Валериан хмурится, на его лице проступает искреннее удивление, смешанное с мрачной решимостью.

— Значит, тебе даже не написали? — он качает головой, и желваки на его скулах напрягаются. — Марек сегодня с утра отправился на обход дальних охотничьих угодий. Обычная проверка, он делал это сотни раз. Но в этот раз... он угодил в ловушку.

Я закрываю рот ладонью, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— В ловушку? — переспрашиваю я, надеясь, что ослышалась. — Какую еще ловушку?

— Подлую, — жестко отрезает Валериан. — Браконьерская. Но как по мне, слишком уж она дорогая для обычной браконьерской, созданная артефактором. Да и спрятана была хитро. Так, что если идти по тропе, почти наверняка нарвешься. Так что, есть подозрение, что это не случайность. Мои люди сейчас обыскивают все леса в поисках хоть каких-то следов.

У меня холодеют пальцы. Ловушка… на Марека?

Кто мог желать ему зла? Он же самый честный человек в этих землях!

— Где он сейчас? — требую я, хватая Валериана за рукав камзола. Ткань грубая, прочная, под ней чувствуются каменные мышцы. — Он жив? Насколько всё плохо?

Валериан накрывает мою ладонь своей — горячей, шершавой, огромной.

— Жив. Его привезли егеря, но я не знаю всех деталей, Милена. Твоя мать послала за лекарем, но... — он замолкает, отводя взгляд, и это пугает меня больше всего.

— К кому? К тому что в соседнем городе? — ужас накрывает ледяной волной. — Но он же только зубы драть умеет да коровам роды принимать!

В памяти всплывает Эльза. Когда она заболела, я, пользуясь своим положением во дворце, выписала лучших столичных целителей именно из-за того, что медицина в этом мире оставляет желать лучшего.

— Мне нужно к нему, — выдыхаю я и дергаюсь в сторону дома, но тело предает меня.

Стресс, долгая дорога, страх — всё это обрушивается разом. Ноги становятся ватными, мир кренится вбок. Я спотыкаюсь на ровном месте, готовая рухнуть в дорожную пыль.

Но упасть мне не дают.

Сильные руки подхватывают меня мгновенно, не давая даже коснуться земли. Валериан держит меня крепко, уверенно, словно я ничего не вешу. В этом захвате нет ни грамма вежливости — только властная мужская сила и забота.

— Ты едва на ногах стоишь, — рычит он, но в голосе нет злости, только тревога. — Куда ты собралась пешком?

Прежде чем я успеваю возразить, он легко, одним движением подсаживает меня на своего вороного жеребца, а секунду спустя взлетает в седло сам — прямо за моей спиной.

— Держись, — командует он.

Его руки обхватывают меня с двух сторон, перехватывая поводья. Я оказываюсь в ловушке — но это самая безопасная ловушка на свете.

Моя спина прижимается к его широкой, твердой, как скала, груди. Я чувствую жар, исходящий от его тела, этот жар пробивает даже через слои одежды, согревая мой продрогший от страха позвоночник.

Он ударяет пятками по бокам коня, и мы срываемся с места.

Мы несемся к поместью, и каждое движение коня заставляет нас соприкасаться еще теснее. Он создает вокруг меня кокон безопасности, нерушимую стену, за которой можно спрятаться от всего мира.

Меня окутывает его запах — терпкая полынь, грубая выделанная кожа и свежесть леса. Запах мужчины, который привык решать проблемы, а не создавать их.

Голова кружится, и я, сама того не замечая, откидываюсь чуть назад, позволяя себе на секунду опереться на него.

Ветер бьет в лицо, треплет выбившиеся пряди. Валериан наклоняется ниже, чтобы лучше видеть дорогу, и его дыхание обжигает мое ухо.

Вдруг его рука, держащая повод, напрягается. Он резко натягивает поводья, заставляя коня сбавить темп, хотя мы почти у ворот.

— Что это?

Его голос меняется. В нем звенит холодная, опасная сталь.

Я вздрагиваю, когда его пальцы — неожиданно нежно, почти невесомо — касаются моей шеи, отводя ворот плаща. Там, где кожа саднит от синяков и царапин.

Я замираю, чувствуя, как его грудь за моей спиной окаменела.

Его губы почти касаются моего виска, но от его тона у меня мурашки бегут по коже:

— Кто это сделал, Милена? — каждое слово падает тяжело, как камень. — Твой муж?

Я молчу.

Язык словно прилип к небу.

А что я могу сказать? Что мой муж — мерзавец, который поверил в лживые слухи и разом перечеркнул все что между нами было?

Я пытаюсь спрятать шею в воротник, но мое молчание для Валериана красноречивее любых слов.

— Я так и знал, — его голос становится низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. Я чувствую эту вибрацию спиной, прижатой к его груди. — Я всегда знал, что этот дракон тебе не пара. Высокомерный ублюдок… Только скажи, Милена, и я разнесу его замок по камешку! И плевать на его титулы и на его магию!

Сердце пропускает удар.

От этих слов мне хочется разрыдаться.

Господи, почему? Почему я слышу это от него, а не от того, кого называю мужем? Именно о такой поддержке я мечтала, засыпая в холодной постели в отсутствии Рейкара. Чтобы кто-то вот так заслонил меня от всего мира.

Но тут же внутри шевелится совесть.

«Даже не думай…», — шепчет она. — «Это не для тебя. Эта ярость, эта нежность, эта клятва — всё это предназначено той, настоящей Милене. А ты — воровка, которая украла её имя, а теперь еще и чувства этого человека».

Я сглатываю горький ком в горле.

Мы въезжаем во двор поместья родителей.

Здесь царит хаос. Атмосфера тревоги ощущается физически, она висит в воздухе тяжелым маревом.

Слуги бегают с ведрами и тряпками, пахнет гарью, лошадиным потом и удушливым, сладковатым запахом лекарственных трав.

Валериан осаживает коня у самого крыльца.

Он спрыгивает первым, легко и пружинисто, и тут же протягивает руки ко мне.