Развод с драконом в 40. Месть опозоренной жены

21. Я не она

По краям раны, словно тончайшая паутина, вьются фиолетовые прожилки. Они едва заметно пульсируют, уходя глубоко под кожу.

Магический след, видимый только тем, кто обладает даром.

Это ни что иное, как…

Проклятие.

У меня холодеет внутри.

Это не просто браконьерская ловушка. Это мерзкое, темное заклятие. Ни один браконьер не станет тратить безумно дорогой артефакт с таким проклятием на оленя или кабана.

Катрин была права. Эта ловушка была поставлена на человека.

На отца Милены.

Я смотрю на свои ладони.

Во мне сейчас — лишь жалкие крохи силы, которых явно не хватит, чтобы выжечь такую дрянь. Да и не умею я толком снимать проклятья — не мой это профиль. Могу только слегка подлечить, поддержать жизнь, но это лишь затянет агонию.

Отцу нужны либо редкие и мощные ингредиенты с сильным источником магии, либо маг, у которого хватит сил и знаний разрушить это проклятье. А такие есть разве что во дворце.

Вот только никого выписать оттуда, как было с Эльзой, я уже не смогу. Даже если кто-то и согласится приехать, чтобы взглянуть на рану Марека (что вряд ли, учитывая мой нынешний статус “осужденной”), сюда тут же нагрянет стража. И, как бы не досталось семье Милены за то, что они укрывали беглянку.

Я снова аккуратно забинтовываю ногу Марека и отхожу.

В голове полнейший раздрай и пустота.

Я отхожу от кровати, вытирая руки о подол, и в этот момент тишину комнаты разрывает визг.

— И это всё?! — Катрин подскакивает ко мне, её лицо перекошено от злорадства и истерики. — Ты просто посмотрела?! Размотала бинты, потыкала в рану и снова замотала?

Она задыхается от возмущения, тыча пальцем в сторону стонущего во сне отца.

— Ты бесполезна! Ты никчемная, избалованная пустышка! Ты только мучаешь его! Зачем ты вообще приехала, если от тебя нет никакого толка?

Её крик бьет по натянутым нервам.

Внутри меня поднимается темная, холодная волна. Шестнадцать лет я терпела шепотки придворных, высокомерие мужа, презрение его родни.

Я больше не намерена терпеть истерику взбалмошной девицы в этом доме.

Я резко разворачиваюсь к ней.

Не отступаю, а делаю шаг навстречу, нарушая её личное пространство. Мой взгляд, тяжелый и прямой, заставляет её поперхнуться очередным проклятием.

— Катрин, пожалуйста закрой рот, — мой голос звучит тихо, но в нём звенит сталь, от которой слуги в замке Рейкара обычно вжимали головы в плечи. — Твоя истерика здесь никому не поможет. Ты хочешь помочь дяде? Тогда принеси воды и тряпок. А если хочешь просто повизжать — делай это за дверью.

Она опешивает на секунду, не ожидая отпора, но тут же вспыхивает с новой силой. Обида и ревность срывают ей тормоза.

— Ты... ты не смеешь мне указывать! — взвизгивает она. — Ты здесь никто!

Она резко разворачивается и кидается к Валериану, вцепляется в его руку обеими ладонями, прижимаясь щекой к грубой коже его куртки.

Она заглядывает ему в глаза снизу вверх, и в этом взгляде столько мольбы и собственничества, что меня начинает мутить.

— Валериан, прогони её! Пожалуйста! Она же мучает дядю! Она ничего не умеет, только вредит! Защити нас от неё!

Я смотрю на это с ледяным спокойствием

Её попытка найти защиту у мужчины, который только что смотрел на меня так, будто я — центр его вселенной, выглядит жалко.

Игнорируя её истерику, я поворачиваюсь к матери и Валериану. Мой голос звучит твердо и сухо:

— Это не просто рана. Ловушка была с проклятьем. Оно уже в крови, и оно убивает его. С каждой минутой.

Мать ахает, прижимая ладонь ко рту. Валериан напрягается, его плечи становятся каменными.

— Ты уверена? — спрашивает он глухо.

— Абсолютно. Я видела магический след. Обычное лечение тут не поможет.

— Врет! — взвизгивает Катрин, еще сильнее вжимаясь в Валериана. — Она всё выдумывает, чтобы оправдать свою никчемность! Или... — её глаза сужаются, — она сама хочет его отравить! Она же ведьма столичная, кто знает, чему она там научилась! Она хочет добить его, чтобы забрать наследство! Валериан, прогони ее...

— Замолчи!

Голос Валериана звучит не громко, но от него, кажется, дрожат стекла в окнах.

Он не просто отстраняется от Катрин.

Он жестко, почти грубо стряхивает её с себя, как назойливое насекомое.

Девушка отшатывается, едва удержав равновесие, в её глазах застывает шок и унижение.

— Ещё одно слово, — Валериан чеканит каждое слово, глядя на Катрин ледяным взглядом, — и я лично выставлю тебя за порог. Милена пытается спасти отца. А ты только мешаешь. Сядь в угол и не отсвечивай. Или убирайся вон. Я понятно выразился?

Катрин всхлипывает, её губы дрожат, но под тяжелым взглядом воина она покорно отступает в тень, бросая на меня взгляды, полные яда.

Валериан тут же поворачивается ко мне. Вся жесткость из его глаз исчезает, уступая место тревоге и готовности действовать.

— Что нужно делать, Мила? Ты можешь снять это?

Я качаю головой, чувствуя горький привкус беспомощности.

— Магией — нет. Моей силы сейчас не хватит, чтобы выжечь эту дрянь. Я пуста. Но я знаю магические ингредиенты, из которых можно сделать блокатор, который заморозит проклятие и даст организму шанс побороть некроз. Мы проходили это в академии.

Я быстро подхожу к столу, хватаю кусок пергамента и уголь. Рука дрожит, но я заставляю себя писать четко.

— Мне нужно это. Срочно. — я запинаюсь, накидывая список.

Я протягиваю Валериану бумагу. Он пробегает по ней глазами, и его брови сходятся на переносице.

— В нашей глуши такое достать почти невозможно, — говорит он мрачно. — Часть я найду, но остальное... Это редкость.

Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. Его огромная теплая ладонь накрывает мою руку.

— Но плевать, — произносит он хрипло, сжимая мою ладонь. — Я достану это, Мила. Даже если мне придется перевернуть землю или спуститься в Бездну. Я найду это. Я не дам ему умереть.