Развод с драконом в 40. Месть опозоренной жены

25. Ты - моя!

Рейкар

Черная точка кареты растворяется в дорожной пыли, исчезая за поворотом тракта.

Всё.

Я сжимаю холодный камень ограды так, что он крошится под пальцами, превращаясь в пыль. Ветер швыряет мне в лицо ледяные капли, но я их не чувствую.

Внутри меня — выжженная пустыня. Пепелище.

Я должен чувствовать облегчение.

Я только что вырезал гниль из своего дома. Я смыл позор, который она пыталась нанести на мой герб.

Но вместо облегчения, я чувствую только зияющую пустоту.

Мой внутренний зверь не слышит доводов разума. Он ревет, беснуется в подсознании, воет от боли, требуя вернуть «свою самку».

Он готов прямо сейчас вырваться на свободу, расправить крылья и нагнать карету в два взмаха, чтобы вырвать её из рук конвоиров и утащить обратно в свое логово.

Я с трудом подавляю трансформацию.

Глаза жжет огнем, зрачок сужается в вертикальную щель.

“Заткнись! — рычу я сам себе. — Она предала нас. Она предала меня.”

Я закрываю глаза, и перед внутренним взором тут же вспыхивают воспоминания прошлой ночи.

Я пришел к ней не для того, чтобы попрощаться. И не для того, чтобы унизить, как она, наверное, думала.

Мною двигала черная, ядовитая жажда.

Когда я ворвался в её спальню, когда увидел её — испуганную, в одной тонкой сорочке, такую обманчиво невинную... меня накрыло кровавой пеленой.

Я думал об одном: «Она была с ним. Она позволяла Каэлану касаться её кожи. Целовать её губы. Стонать его имя».

Эта мысль выжигала меня изнутри, как яд.

Я взял её грубо. Жестко.

Без прелюдий и нежности.

Не как муж, а как захватчик.

Я хотел не любви. Я хотел выжечь прикосновения другого мужчины своими. Стереть его след. Перекрыть его запах своим.

Поставить клеймо на её теле и душе, чтобы она до конца своих дней помнила, кому принадлежит на самом деле.

«Плевать, что ты предала меня, — билась мысль в моем воспаленном мозгу, пока я вбивался в её податливое тело, ловя каждый её всхлип. — Ты все равно моя. Моя собственность. Моя жена. И даже в ссылке, даже на краю света, ты останешься моей и будешь носить мой знак».

Я смотрю на свои руки. Они всё еще помнят тепло её кожи.

Ненавижу.

Как же я её ненавижу. И как сильно, до скрежета зубовного, я хочу её прямо сейчас.

На мгновение сердце пропускает удар. А вдруг?..

Вдруг это ошибка? Вдруг она не лгала, когда кричала о своей невиновности?

Сомнение — предательское, липкое — пытается поднять голову. Я ведь любил её.

Дьявольская бездна, как же я её любил!

Я мчался из похода, мечтая, как подхвачу её на руки, как вдохну запах её волос…

А вместо этого получил нож в спину.

“Нет!” — жестко обрываю я свои сомнения.

Факты — упрямая вещь. И все эти факты работают против неё.

Я вспоминаю допрос Каэлена.

Я не хотел верить. Когда до меня дошли эти грязные сплетни, я рассмеялся им в лицо. Мне хотелось высечь всех, кто их разносит за клевету.

А потом я пошел к брату, уверенный, что это какое-то чудовищное недоразумение.

Я схватил его за грудки, встряхнул как щенка, готовый выбить из него правду.

— Говори правду! — ревел я, прижимая его к стене. — Скажи, что это ложь! Скажи, что ты даже не смел смотреть в её сторону, иначе я испепелю тебя на месте!

Каэлен хрипел, дрыгая ногами в воздухе. В его глазах был животный ужас.

— Прости, брат... Прости... — скулил он, размазывая слезы по лицу, когда я швырнул его на ковер. — Я не хотел... Она сама... Она заперла дверь... потом сказала, что ей одиноко, что ты забыл о ней в своих походах… и что она хочет подарить мне ребенка…

— Ложь! — я занес кулак, готовый размозжить ему череп. — Милена не такая!

— Прости! — взвизгнул он, закрываясь руками. — Но это правда! Она сама разделась! Сама! У неё... у неё родинка, Рейкар! Маленькая, коричневая родинка на левой ягодице, ближе к бедру!

Мой кулак замер в сантиметре от его лица.

Мир пошатнулся.

Родинка.

О ней знали только мы двое. Это было наше тайное место. Место, которое я целовал тысячу раз.

— Ты лжешь... — прошептал я, чувствуя, как внутри что-то умирает с громким хрустом.

— Нет! Вот! — Каэлен дрожащими руками полез за пазуху и вытащил что-то синее. — Я случайно взял ее... видимо, завалялась в вещах, когда наша одежда лежала вперемешку...

Лента. С вышитыми серебром васильками.

Я узнал её мгновенно.

Я сам подарил ей эту ленту перед отъездом в поход. Я лично вплетал её в волосы Милены и обещал вернуться так быстро, как это только возможно.

А теперь эта лента лежала на грязной ладони моего брата.

Всё внутри меня умерло в ту секунду. Вера, любовь, надежда — всё обратилось в прах.

Я не убил Каэлена только чудом.

А потом поехал к ней.

И вот теперь я здесь… смотрю на пустую дорогу.

Карета давно исчезла, а я все так же не могу сдвинуться с места.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь усмирить пламя в крови.

— Папа...

Тихий, надломленный голос заставляет меня обернуться.

Аэлин.

Моя дочь стоит на крыльце и смотрит на меня взглядом, в котором нет привычного обожания. В её глазах плещется отчуждение и злая детская обида.

Сердце болезненно сжимается.

Она — единственное чистое, что осталось в моей жизни после предательства Милены.

Я делаю шаг к ней, протягиваю руку, желая притянуть к себе, погладить по голове, успокоить.

— Иди ко мне, Аэлин, — говорю я мягко, — Не стой на ветру.

Но она дергается, словно от огня. Резко, грубо вырывается из моей хватки и отступает на шаг назад.

— Не трогай меня! — выкрикивает она, и её подбородок дрожит. — Зачем ты это сделал?

— Что именно, милая? Отправил мать в монастырь? Потому что ей надо замолить грехи...

— Нет! — перебивает она, требовательно глядя мне прямо в лицо. — Зачем ты надел на неё браслет?! Ты думал, я не замечу? Он же блокирует магию! Магию, которой у нее и так почти не осталось!