Развод с драконом. Я - не твое сокровище!

Глава 4

Тишина в Зале Советов взорвалась паникой. Рейнард рванулся к сфере, но радужная пленка, прежде податливая, вдруг стала твердой, как горный хрусталь. Его кулак со звонким стуком отскочил от невидимой стены. По его лицу пробежала тень настоящего шока. Магия, которой Рейнард привык свободно повелевать, вдруг вышла из-под контроля.

— Что ты натворила, ведьма?! — его рык был полон такой лютой ярости, что по моей спине побежали ледяные мурашки.

В его золотых глазах плясали отблески пульсирующего Сердца Правды, делая его похожим на разгневанного демона. Или дракона.

— Я? Ничего! — Я сама, обезумев от страха, попыталась рукой продавить переливающуюся преграду. Она была упругой, как натянутая кожа огромного невидимого зверя, и мягко пружинила, не пропуская наружу. Мы с Лусильдой стали пленниками в сверкающей радужной клетке. — Я сама не могу выйти!

Сердце панически колотилось в груди. Я опустилась на колени рядом с Лусильдой. Вблизи стало видно, что это не театральный обморок, какой можно было бы ожидать от такой интриганки. Ее обычно идеально бледное лицо покрыла мертвенная синева, на лбу и верхней губе выступили крупные капли холодного пота. Она низко утробно застонала, и ее тело вдруг выгнулось в неестественной, мучительной судороге, пальцы скрючились, впиваясь ногтями в швы между каменными плитами пола.

Одно из двух: либо она рожала, либо умирала. Может, то и другое вместе. В голове с холодной, отстраненной ясностью пронеслась мысль, что если она умрет прямо здесь, на моих глазах, меня растерзают, обвинив во всех смертных грехах. Даже Сердце Правды не поможет.

Доставшаяся от леди Анны и приумноженная мной ненависть к Лусильде жгла в груди живым, раскаленным углем. Но мысль о том, что в ней погибнет невинный ребенок, чье единственное преступление — иметь такую мать, заставила меня действовать почти против воли.

С трудом, цепляясь за ее богатую, пропитанную дорогими духами одежду, я рывками поволокла ее по полу. Не смотря на большой живот, она была на удивление легкой и хрупкой, будто полой внутри. Ее голова беспомощно скользила по плитам пола, шелковистые волосы рассыпались вокруг, как корона.

— Держись, — прошептала я, сама не зная, зачем, испытывая странную смесь омерзения и жалости. — Ради ребенка. Держись.

Я сделала последний рывок, переступая границу сферы, чувствуя, как переливающаяся пленка сопротивляется. Но я продолжала давить, и она расступилась перед нами, лопнув с тихим хлопком, как настоящий мыльный пузырь.

Рейнард тут же, с рычанием, наклонился и подхватил Лусильду на руки, как драгоценнейший сосуд

— Лекаря! Немедленно ко мне! — крикнул он на ходу, потом резко обернулся, пронзая меня ненавидящим взглядом. — А эту — в ее покои! Под замок! И не сметь выпускать ни под каким предлогом!

Меня грубо поволокли прочь. И хотя Сердце Правды подтвердило мою невиновность, я чувствовала на себе тяжелые, подозрительные взгляды лордов, присутствующих в зале Советов. Их шепот был похож на ядовитое шипение гадюк. Колдовство. Темная ведьм. Пыталась убить прямо во время ритуала.

Правда для них ничего не значила. Я все равно была виновна. Грудь сдавило от опустившейся на меня печали и безнадежности. Я рискнула, но ничего хорошего не получилось.

В бесконечных, тускло освещенных коридорах притихшая прислуга шарахалась от меня, как от прокаженной, прижималась к стенам, отворачивала лица. Я шла, опустив голову, подавленная и разбитая, ощущая каждый их испуганный взгляд, как тычок или пощечину.

Я ненавидела Лусильду всеми фибрами души. Не знаю, как она сумела обмануть Сердце Правды, но я чувствовала, что это она убила моего ребенка. Но в то же время я не желала ей мучительной смерти. И уж тем более не желала зла ее нерожденному ребенку.

И в этот момент я с облегчением поняла, что не хочу и не буду мстить. Она не вернет мне ребенка, просто сожжет мою жизнь, сделав смыслом жизни бессмысленную вещь. Я просто хочу уехать. Убраться подальше из этого гадюшника, где все пропитано ложью, где у меня нет ни одного друга.

В комнате меня ждала Агния. Ее старческое, испещренное морщинами лицо было искажено немой тревогой. Она молча схватила меня за руки, ощупала, будто убеждаясь, что я цела.

— Госпожа? Живы? Слава Драконьей Силе! Что там было? Говорили, она, Лусильда,... упала замертво.

— Жива я. И раз стою перед тобой, значит, говорила одну правду, — бросила я, плюхаясь на табурет так, что он жалобно заскрипел. Меня вдруг мелочно и остро обидело, что Агния, казалось, была на моей стороне, но не предупредила, как работает Сердце Правды. — Ты могла бы и сказать, что за ложь это чертово сердце убивает. Я чуть не умерла от страха, прежде чем начать говорить.

Агния лишь пожала тощими плечами, ее руки нервно теребили край фартука.

— Магия, госпожа, она вообще штука опасная и непредсказуемая. Думала, вы и так в курсе.

Спорить и выдумывать о своем помутнении и забывчивости, не было сил. Я коротко рассказала ей, как Лусильде стало плохо в сфере, как ее скрутила судорога. Лицо Агнии озарилось торжествующей, знающей усмешкой.

— Вот оно что! Добралась магия до сути. Теперь-то наш Повелитель наверняка узнает кое-какие гнилые секреты этой вертихвостки. Скоро вы на свое законное место вернетесь, госпожа! Вот увидите! Весь обман всплывет, весь раскроется!

Не дай бог!

— Я не хочу возвращаться ни на какое законное место, — устало, но твердо перебила я ее. — Я не для того прошла через этот ад, чтобы снова погрузиться в другую его разновидность. Я хочу развода. Официального, полного и окончательного. И чтобы меня отпустили с миром куда-нибудь подальше, в какую-нибудь глушь, где я никому не буду мешать, и меня никто не будет трогать.

Агния смотрела на меня, широко раскрыв глаза, будто я заговорила на незнакомом языке. Потом покачав головой, тяжело вздохнула.

— Ладно, не буду вас переубеждать. Лучше схожу, постою под дверьми, разведаю, что с той... С ней. А вам бы, госпожа, молоко сцедить, а то грудь камнем стала, и глаза у вас нехорошие, горящие. Вам бы отдохнуть.