Развод с драконом. Я - не твое сокровище!

Глава 15

Мы въехали в ущелье.

Оно было таким, каким его, наверное, и должен был быть проход в царство смерти: мрачным, тесным и дышащим скрытой угрозой. Высокие, почти отвесные каменные стены, цвета мокрого пепла, сходились над головой, оставляя лишь узкую, изломанную полоску синего, но почему-то тусклого неба. Свет сюда почти не проникал, было сумрачно, прохладно и сыро, пахло влажным камнем, гниющими листьями и чем-то еще, звериным, острым. А еще царила зловещая, давящая тишина. Не слышно было ни птиц, ни насекомых, ни шелеста листвы. Только приглушенное ржание лошадей и скрип наших телег нарушали эту гробовую неподвижность.

Солдаты быстро спешились. Ни суеты, ни лишних слов. Большие, обитые железом, щиты заняли позиции по краям колонны, образовав живой частокол. Мечи и топоры, до этого мирно покоившиеся в ножнах, блеснули в полумраке холодной, смертоносной сталью. Воздух наэлектризовался, стал густым и тяжелым, им было трудно дышать. Я инстинктивно прижала к себе Ангелину, чувствуя, как учащенно забилось мое сердце, предвосхищая беду.

И тут вокруг засвистело. Сотни тонких, злобных, пронзительных стрел, как стая невидимых, ядовитых насекомых зазвенели в воздухе. Со скал, из темных, зияющих расщелин, на нас посыпался черный, густой дождь стрел. Они летели отовсюду, с обеих сторон, заслоняя и без того скудный свет.

Я коротко и бессмысленно вскрикнула, пригнулась, накрывая своим телом дочь, ожидая, что вот-вот, сейчас, стальные наконечники с противным, сочным чавканьем вонзятся в дерево бортов, в тюки, в спины людей... Но стрелы, не долетев до цели буквально нескольких метров, с резким, шипящим звуком начали вспыхивать яркими, короткими, голубоватыми огоньками и рассыпаться в воздухе мелким, серым пеплом.

Над всем обозом, от первой телеги до последней, дрожа заколебался полупрозрачный, переливающийся, как мыльная пленка, голубой купол. Вот она защита в действии. Магический барьер. Я видела, как стрелы впиваются в него, и от точек соприкосновения по нему бегут круги, как по воде, но купол держался.

Но на этом атака не закончилась. Напротив, она только началась. Из-за камней, из всех тех темных щелей, с оглушительными, пронзительными, нечеловеческими воплями, высыпали коренастые карлики с горбатыми спинами и длинными, волосатыми руками. Их кожа была грязно-зеленого, болотного оттенка, покрытая неприятными наростами. Одеты они были в лохмотья, клочья грязной кожи и ржавые кольчуги, снятые, наверное, с прошлых жертв. В кривых, костлявых руках карлики сжимали зазубренные ножи, тяжелые дубины, утыканные гвоздями, и тупые, ржавые топорики.

Бой закипел мгновенно, с яростью и ожесточением. Воздух наполнился оглушительным лязгом стали о сталь, дикими криками атакующих, хрипами умирающих, грубыми командами господина Мартека. Ошеломленная, я прижала к груди свою драгоценную ношу и смотрела на это побоище широко раскрытыми глазами, не в силах оторваться.

Наши солдаты сражались не только мечами. Те из них, что стояли чуть сзади, у телег, не лезли в рукопашную, а быстрыми, точными движениями бросали в нападавших маленькие, сверкающие, как слезы, хрустальные пузырьки. Те, падая, разбивались о камни или о тела гоблинов с тонким, хрустальным звоном, и из них вырывались сферы малинового пламени, взрывающиеся ослепительными огненными всполохами, которые опаляли все вокруг, или веера острых, как бритва, ледяных осколков, или клубящиеся, ядовито-желтые облака тумана, от которых гоблины очень быстро погибали. Это было одновременно ужасающе и завораживающе. Магия здесь, в этой грязи и крови, была не возвышенным ритуалом, не таинством, а грубым, приземленным, но невероятно эффективным оружием.

И тут, сквозь ужас и оцепенение, я заметила нечто странное. Гоблины, прорываясь сквозь строй солдат, явно, целенаправленно рвались не к телегам с провизией, не к лошадям. Их маленькие, раскосые, горящие примитивной злобой глаза были устремлены на нашу, единственную телегу, где сидели две женщины с ребенком. Они гикали, показывая на нас кривыми пальцами, и бросались вперед, не считаясь с потерями.

Один из них, особенно вертлявый и юркий, с окровавленным до рукояти длинным ножом, проскочил между двумя сражающимися солдатами, пригнулся и с полным торжества ревом, бросился прямо к нам. Его костлявая, покрытая слизью и грязью зеленая лапа с длинными, черными, обломанными когтями впилась в мое запястье. Боль была острой, но куда страшнее было чувство омерзения, смешанное с животным ужасом. Я завизжала, высоко и истерично, пытаясь вырваться. Запах от него был невыносимым — смесь пота, гнили, старой крови и чего-то неописуемо противного.

— Отстань, гоблин, тварь поганая! — рявкнула Агния.

Она изо всех сил ударила его своим грубым, подбитым гвоздями башмаком. Гоблин с визгом отлетел, ударился спиной о колесо нашей телеги и тут же был добит тяжелым мечом подбежавшего солдата.

Бой, несмотря на всю свою ярость, длился недолго, может, десять-пятнадцать минут, но для меня он показался вечностью, проведенной на краю ада. Я вся дрожала, как в лихорадке, прижимая к себе дочь, которая, испуганная криками и лязгом, начала плакать. Этот жалобный звук рвал мне сердце на части. Я пыталась успокоить ее, бормоча бессвязные слова, но мой собственный голос был испуганным и дрожащим.

Наконец, гоблины, не выдержав организованного отпора и магических атак, оставив на каменистой земле с полтора-два десятка тел, отступили, бесследно скрывшись в тех же расщелинах, откуда и появились. Обоз, не медля ни секунды, тронулся с места и на максимальной, почти бешеной скорости, грохоча колесами и лязгая доспехами, пронесся по оставшейся части ущелья.

Когда мы наконец вырвались на простор, вновь оказавшись под слепяще ярким, добрым солнцем, я смогла выдохнуть. Все тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, в ушах стоял оглушительный звон, смешанный с отголосками криков и лязга. Я тут же, лихорадочно, стала проверять Ангелину. Она, слава всем богам, которым я еще верила, была цела и невредима, лишь испуганно всхлипывала, уткнувшись мокрым личиком в мою шею. Я прижала ее к себе, зажмурившись, и чувствовала, как бешено колотится ее маленькое, хрупкое сердечко в унисон моему.