Развод с драконом. Я - не твое сокровище!

Глава 19

Из толпы молча, как тень, вышла угрюмая, суровая женщина лет сорока с безразличным лицом и взмахом руки велела мне идти за ней. Она провела меня через весь хозяйственный двор, минуя хлева с мычащими коровами и овчарни, к небольшому, но крепкому, сложенному из темного, почти черного камня строению в самом конце хоздвора, у самой крепостной стены. Внутри, вопреки ожиданиям, было не только чисто, но и на удивление уютно. Пахло свежим, душистым сеном, сушеными травами, развешанными пучками под потолком. В двух просторных, идеально чистых, отделенных друг от друга стойлах содержались козы.

Я замерла на пороге, пораженная. Это были не обычные, знакомые мне с детства деревенские козы. Шерсть этих была невероятно белой, ослепительной, и такой пушистой, что казалось, они были сотканы из сахарной ваты. Длинные, изящно закрученные рога отливали слоновой костью, а большие, миндалевидные, темно-янтарные глаза смотрели на меня с умным, почти человеческим, изучающим любопытством. Козы были прекрасны!

Что-то внутри меня дрогнуло, нежность и умиление потеснили страх и отчаяние. Я не удержалась и, медленно войдя в стойло, протянула руку, чтобы погладить ближайшую козу. Та бодро, почти грациозно подскочила, потыкалась мягким, теплым носом в мою ладонь и тут же принялась довольно бодать меня в бок, требуя продолжения ласки.

— Не обольщайся ее внешностью, милая, — раздался за моей спиной дребезжащий старческий голос. Из маленькой подсобки, пристроенной в углу помещения, вышла маленькая, вся в морщинах, словно печеное яблоко, старушка. — Эти две бестии просто сущее наказание для всех нас. Прикидываются ангелочками неземной красоты, а сами — прожженные тролли в овечьей шкуре. — Она оперлась на загородку рядом со мной и потрепала другую козу по голове. — Да только все им прощается. Молоко у них особое. Не простое. Генерал наш, лорд Торгрим, его обожает. Требует, чтобы каждое утро и вечер ему на стол подавали свежее, парное. А эти... эти тварюшки молоко прячут! Не даются доить! Совсем! Никакие уговоры, ни угрозы не помогают. Много кто пытался. Только Фриса на них управу находит, да я иногда.

Эйфория, вызванная красотой животных, мгновенно испарилась, уступив место тошнотворному страху, сковавшему желудок. Смогу ли я их подоить? Я ведь не делала этого так давно. А вдруг у меня не получится? Еще и молоко для самого лорда, командующего всем гарнизоном. Кошмар! Если я провалю испытание, Фриса не станет давать мне больше шансов, просто вышвырнет и все. Но я не смогу и не хочу работать в шахтах! Значит придется постараться подоить! У меня выхода другого нет.

Старушка, представившаяся бабушкой Зейной, сунула мне в руки металлическое ведерко и низкий, видавший виды трехногий стульчик.

— Попробуй, голубушка. Все пытаются. Ни у кого не выходит. Может, тебе повезет, — но не смотря на подбадривающие слова, в ее голосе звучала не надежда, а привычная покорность судьбе.

Она ушла, и я осталась наедине с козами. Следующие полчаса стали для меня унизительной, изматывающей комедийной погоней. Я пыталась подойти с ведром — коза игриво и ловко отпрыгивала в противоположный угол. Пыталась ухватить за вымя — она виртуозно уворачивались, словно читая мои мысли. Я бегала за каждой из них по очереди, спотыкаясь об охапки сена, в то время как они весело переглядывались и блеяли, словно смеясь над моей беспомощностью. Вот же… козы!

Постепенно веселая злость сменилась отчаянием. Оно накатывало волнами, с каждой минутой становясь все сильнее. Я чувствовала, как слезы подступают к глазам, горький комок встает в горле. Всё пропало. У меня не получится, как и у многих до меня. Шахты... Разочарование было таким острым, таким всепоглощающим, что на мгновение даже пересилило страх. В конце концов, в полном изнеможении, вся в соломе и поту, я плюхнулась на пол между двумя стойлами, закрыла лицо руками и тихо, безнадежно заплакала.

И тут произошло нечто странное, почти необъяснимое. Обе козы, до этого демонстративно игнорировавшие мои потуги, вдруг, как по команде, подошли. Та, что была белее, легла рядом, просунула свою тяжелую, рогатую голову сквозь жерди загородки и положила ее ко мне на колени. Другая, чуть поменьше, принялась нежно, почти ласково бодать меня в плечо, тычась мягким носом. И я почувствовала... тепло. Не физическое, исходящее от их тел, а какое-то иное, легкое, пульсирующее, едва уловимое. Оно обволакивая меня, как невидимое покрывало. Магия. Та самая, о которой говорила Агния. Она была здесь, в этих необычных существах.

Инстинктивно, все еще плача, я начала их гладить. Я не знала, как управлять магией, у меня ее не было в той, другой, моей жизни. Но я пыталась вложить в прикосновения всю благодарность за эту минутную ласку, свою надежду, свою беззащитность, свою мольбу о помощи. Я мысленно просила их дать мне шанс. И, кажется, они меня поняли. Тепло, исходящее от их тел, стало мягким, успокаивающим. Оно текло по моим пальцам, согревая озябшие руки.

Я медленно, осторожно поднялась. Козы стояли смирно, смотря на меня своими бездонными, умными глазами, в которых теперь читалось не насмешливое веселье, а какое-то странное одобрение. Я взяла ведерко, подошла к одной из них. И она позволила себя подоить. Потом вторая. Теплое, чуть желтоватое молоко било в металлическое дно ведерка ровной, сильной струей, наполняя сарай тихим, умиротворяющим звуком. Я была на седьмом небе от счастья, от облегчения, смешанного с изумлением. У меня получилось! Необъяснимо, волшебно, но получилось!

Стоило мне закончить, как в сарай заглянула бабушка Зейна, как будто дожидаясь, когда я закончу. Увидев почти полное ведро, она ахнула, схватилась за грудь и стала судорожно оглядываться, ее лицо исказилось не радостью, а настоящим, неподдельным страхом.

— Матерь Драконья, заступница... Никому ни слова, деточка! Слышишь? Ни-ко-му! — прошептала она, продолжая лихорадочно оглядываться. С силой схватила меня за руку. — Лучше бы у тебя совсем не получилось! Беда это... большая беда!