Развод с генералом-драконом. Несломленная бывшая жена

11

Дверь захлопывается за спиной.

С ураганной стремительностью я мчусь по дорожке до ворот. Пальто накидываю на ходу, туго запахивая полы. Надетое на голое тело, оно кажется огромным, или это я съёжилась от беды…

В кармане звякают монеты — и я прижимаю руку к боку — деньги есть, и это вселяет уверенность.

Райнхарт провернул меня через жернова. Стоял там огромный, страшный и ждал, что я растекусь перед ним, попрошусь обратно. Скажу: «Прости. Я без тебя не могу».

Я не могу.

Я и правда не могу, и это разрывает меня изнутри.

Я любила его.

И это самое унизительное.

Люблю так, что если бы он сейчас вышел на крыльцо и сказал одно слово — лишь одно — я бы… Сдалась. Позволила бы ему снова сделать со мной всё, что он хочет.

Я любила его.

И поэтому я иду быстрее. Не оборачиваюсь.

Сейчас моя любовь — самая большая моя слабость, моя мягкость. Ничего этого ему не нужно. Я для него недостойная, простая человечка. Любить он будет другую. Свою истинную пару. Будет обожать её и шептать ей нежности, которые не говорил мне. Я так не могу. У меня есть гордость и достоинство. Он меня предал, и это означает конец.

В памяти вспыхивает его хриплый голос:

«Уходи быстрее, малыш».

Малыш.

Я стискиваю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть.

— Не смей, — шепчу в темноту. — Не смей так меня называть.

Слёзы подступают внезапно, горячо, предательски. Я не позволяю им упасть. Нет, я не буду плакать из-за него.

Кулаки сжимаются с силой.

Если любовь — это рана, значит, мне придётся заштопать её иглой. Будет больно. Невыносимо больно и тоскливо, как при потере родителей. Но я справилась тогда. Райнхарт помог мне справиться, но теперь… Теперь я помогу себе сама.

И я ухожу. На своих ногах. Как можно дальше от источника моей боли — Макса Райнхарта.

Это конец.

Тедди перебирает лапками рядом и тихо скулит. Я наклоняюсь на ходу, на секунду зарываюсь пальцами в его тёплую шерсть.

— Пойдём, — шепчу. — Мы справимся.

Холод земли обжигает стопы. Мои шаги неровные, словно я пьяна. Но на моём лице больше нет следа слёз.

В конце дорожки у ворот двое постовых, которые охраняют особняк.

Я прохожу мимо с гордо поднятой головой.

— Леди Райнхарт, — почтительно кланяются, отпирая ворота. Пялятся на мои босые ноги.

Я стреляю в них взглядом и тороплюсь поскорее уйти, скрыться в темноте, словно там мне легче.

Иду по улице, каждый шаг разливается болью — холод невыносимый.

Чувствую, как тело дрожит.

Будет ли она, твоя истинная любить тебя так, как любила я?

Простая человечка.

Первый дилижанс отправится только утром. Мне нужно где-то переждать.

Прохожу несколько улиц до дома Гельмута, друга отца. Одинокий пожилой мужчина, бывший солдат, он часто заходит в мою лавку, покупает свечи и всегда говорит: “Если нужна будет помощь, девочка, обращайся. Помогу, чем смогу”.

Я стучу в дверь.

Хоть бы Гельмут был дома, а не на службе. Он работает охранником амбаров у лорда Тречита, отца Ирмы. Если Гельмута нет дома, то придётся идти греться в лавку, а там слишком велика вероятность, что меня найдёт Макс.

Волна облегчения разливается по телу, когда Гельмут открывает дверь.

Передо мной оказывается грузный мужчина с седой щетиной. Глаза — выцветшие, внимательные — скользят по мне, по Тедди, по босым ногам.

И прежде, чем он успевает задать вопрос, я произношу:

— Мне нужна обувь. И чтобы вы присмотрела за лавкой, пока я буду в отъезде.

Мой голос звучит, на удивление, буднично и спокойно. Будто бы ничего не произошло.

— Хорошо, — так же спокойно отвечает Гельмут. — Зайдёшь, Эбигейл?

— Зайду.

Гельмут открывает дверь шире, и я вхожу.

— У меня есть старые сапоги. Подойдут?

Пара сапог вырастают передо мной.

— Подойдут.

— Проходи, снимай пальто, — говорит он.

— Я так, — произношу я и прохожу в маленькую комнату, заполненную охотничьими трофеями.

Гельмут открывает старенький шкаф и роется.

— Вот, — выдаёт мне ворох старой выцветшей одежды. — Эти тряпки остались от Марты, когда она ушла. Может, что-то подойдёт. Переодеться можешь там, — кивает на дверь в соседнюю комнату. — А я поставлю чай.

Гельмут идёт в кухню, а я разбираю вещи и нахожу серое льняное платье и чулки. Всё великовато, но это лучше, чем ничего. Теперь я чувствую себя увереннее.

Мы пьём чай. Гельмут задаёт вопросы только по существу: о лавке и ни о чём больше не спрашивает. Играет с Тедди, как с давним другом. Гельмут — очень добрый, и только внешне кажется суровым. Тедди его любит, виляет хвостом.

— Так, время уже позднее, — говорит Гельмут. — Ложись спать, Эбигейл. Утром отвезу тебя на станцию сам.

Гельмут велит мне занять спальню, а сам стелит себе на диване.

Я лежу в чужой постели. Спать не могу. В душе воет буря, и всю ночь я борюсь с ней, чтобы не разнесла меня в клочья.

Утром едем в город к первому дилижансу.

Погода пасмурная, накрапывает дождь и дует леденящий ветер, пробирающий до костей. Я кутаюсь в пальто, сидя на телеге Гельмута. На мне старое платье его бывшей подруги, которая бросила его, и большие солдатские сапоги. Должно быть, я выгляжу нелепо, но мне плевать. Моё горло сжато, а кости заполнены холодом. Мне кажется, я отныне мертвая и ничего не чувствую.

Тедди бежит позади — на телегу не садится, предпочитает своими ногами. Но на дилижанс придётся его уговорить — сам он не осилит долгий путь. Прикидываю в уме, сколько придётся доплатить, чтобы можно было взять его в салон.

— Мест нет, — сообщает извозчик.

Внутри сталью разливается решительность.

Знаю, если не уеду, то Райнхарт продолжит меня ломать. Я должна исчезнуть для него, чтобы заново выстроить свою жизнь. Чтобы выжить. Иначе окончательно возненавижу себя.

И я подхожу к толпе пассажиров, загружающихся в экипаж.