Развод с героем

3. Торг

Мы стояли там, глядя друг на друга.

- Так больше не может продолжаться, - сказала я. – Хватит.

- Не может, - согласился он. – И что? Ты хочешь, чтобы я перестал смотреть на других женщин. Так? А ты? Что готова сделать ты? Будешь мне хорошей женой?

И в этом скользнула капелька сарказма. Он хорошего от меня и не ожидал. Не верил.

Готова ли я спать с ним?

- А что, по-твоему, я делать должна? Исполнять супружеский долг?

Он ухмыльнулся, правда вышло не весело.

- Вот только как долг не надо. С кислой миной, трагически закатывая глаза.

- А как надо? – удивилась я. – Думаешь, мне должно нравиться? Я смогу радостно улыбаться, когда меня лапает тот, уже перелапал всех горничных и кухарок? Мне противно. Словно я не жена тебе, а очередная шлюха… без разницы.

Он скрипнул зубами.

- То есть, ты хочешь, чтобы я отказался от всех женщин сразу, но ничего не планируешь дать взамен?

- Подожди-ка, – возмутилась я, - а разве не это ты обещал, когда брал меня в жены? Разве не клялся быть верным только мне? Что теперь? Твои клятвы ничего не стоят?

- А разве ты не обещала?

- А разве я изменяла тебе? Когда?

- Ты обещала любить и уважать. Помнишь? Клялась. Но ты вечно только кривилась, что бы я ни делал. Тебе не нравится все: как я хожу, как говорю, как одеваюсь, как ем, как дышу, кажется, тоже не нравится. Ты никогда не упускала случая сказать, что я все делаю не так. Это невозможно, Шарлотта. Даже если у меня были к тебе чувства, но после этого ничего не останется.

- Но ты действительно… ты вечно лезешь руками, и чавкаешь… и шутки твои неуместные…

Меня передернуло невольно. Я зажмурилась на мгновение, понимая, что он прав.

Джон только еще больше помрачнел.

- Никаких манер у меня, - он скривился сам. – Да. Но я ведь пытался вначале. Я очень хотел быть достойным тебя, хотел понравиться. Я отлично понимал, что ты выросла при дворе, а я лет с четырнадцати был вышибалой в портовом баре. Какие манеры? Моему отцу досталось благородное происхождение, слава предков… но ни земли, ни денег. Он нанимался куда только мог. Только старые раны, полученные в боях, давали о себе знать, он с трудом ходил, плохо видел… Мы едва сводили концы с концами. Я тоже, как только повзрослел, пытался хоть какие-то деньги принести в семью. Мне было столько же, сколько Робу. Подумай. Знаешь, как я сам попал в оруженосцы? У меня был один шанс, и я ухватился за него. В том баре, где я работал, вышла драка, не помню уже из-за чего, благородные лорды напились и повздорили. Одного чуть не убили, а его оруженосца положили там, ножом выпустили кишки… А лорд отправлялся в поход и ему нужен был новый оруженосец. И я напросился. Он не хотел меня брать. Еще бы, какой-то голодранец! Но я рассказал ему, кто мой отец, где сражался. Что мой отец рыцарь, и я тоже мог бы стать… Тот… посмеялся тогда. Ушел. Но утром передумал и вернулся. Оставил деньги моим родителям, за меня. Он выкупил меня, как лошадь, а то они тоже не хотели отпускать, я ведь деньги приносил. И вот тогда я уже смог учиться по-настоящему. О каких благородных манерах тут вообще может идти речь?

Да…

Я знала. Не то, чтобы всю его историю, но слышала. Он сам напросился, сам убедил и потом очень старался… через четыре года службы стал рыцарем. Стал участвовать в турнирах. И вот там, при дворе…

Но что это меняет для меня?

- Я понимаю, что ты всего добился сам, - сказала я. – Ты сделал почти невозможное. Но что это меняет? Ты больше не вышибала в баре. У тебя есть земля, титул. Этому нужно соответствовать, а не вести себя…

Как свинья.

Он мрачно смотрел на меня сверху вниз, чуть нависая надо мной.

- Я ведь пытался, помнишь? Пытался соответствовать. Запомнить все правила… Но чем больше старался, тем больше ты начинала смеяться надо мной. Презирать. Тыкать носом, когда что-то выходило не так.

- Нет… я…

Я помню, это действительно иногда выглядело… ну, неуместно. Все то, что он делал… Но разве я смеялась? Я пыталась объяснить и подсказать.

- Ты вечно была недовольна мной, - сказал он. – И, в конце концов, я решил, что какого черта? Зачем я куда-то из шкуры вон лезу? Мне никогда не стать таким, как твои братья, как эти всякие твои герцоги… Они впитали это с молоком матери. К чему мне что-то строить из себя? Это никому не нужно. Со своими обязанностями на земле я справляюсь и так, если королю нужен мой меч – я могу сражаться, ко двору меня не зовут, а ты… ты все равно будешь недовольна, что бы я ни делал.

Он так говорил все это, словно…

- И снова я во всем виновата? У тебя, как ни поверни, но виновата во всем я!

Джон вздохнул. Шею сзади потер ладонью.

- Да нет, - сказал тихо. – Я верю, что ты это не со зла. Тоже не смогла терпеть… Но что это меняет?

- Я виновата?

- Да, - он твердо кивнул. – И я виноват. Мы оба плохо старались. Поэтому ничего не вышло. А потом устали стараться. Невозможно бесконечно биться лбом о стену. Возможно, нам давно стоило поговорить. Нормально поговорить. Но сейчас уже ничего…