Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…

Глава 2

Он пришёл только на следующий день, когда боль уже не была такой острой, но стала постоянной — тянущей, ноющей, расползающейся по телу, как напоминание о пережитом кошмаре. Моя роскошная частная палата, больше похожая на номер дорогого отеля, пахла лекарствами и детским молоком. За окнами располагался тихий, зеленый дворик.

Но в этом тоскливом, сером утре для меня не было ни намёка на радость.

Дверь открылась без стука.

Он вошёл так уверенно, словно это место тоже принадлежало ему, словно это была не больничная палата, а его дом, где он имел полное право на всё. Посмотрел на меня мельком, на секунду задержал взгляд на ребёнке и сразу же отвёл глаза, будто даже этот взгляд был лишним.

Потом сел на стул напротив кровати, сложил руки на груди и несколько секунд молчал. Я чувствовала, как напряжение в комнате нарастает. Воздух становится тяжёлым, сердце начинает биться быстрее. Не от страха, а, скорее, от предчувствия чего-то неотвратимого.

— Врачи сказали, что с тобой всё нормально, — произнёс он наконец. — Значит, мы можем поговорить.

Я подняла на него глаза.

— О чём?

Он вздохнул — коротко, нетерпеливо, словно разговор уже изрядно утомил его.

— О том, что я буду делать дальше. С тобой…

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Девочка. Снова, — продолжил он, глядя прямо на меня. Бросил эти слова мне в лицо, словно это какое-то страшное оскорбление.

Я молчала, виновато опустив глаза.

— У меня должен быть сын.

Эти слова легли на меня тяжёлым грузом, придавили к кровати, не давая вдохнуть.

— Я долго думал, — добавил муж после минутной паузы. — Из-за состояния твоего здоровья это, скорее, необходимость, чем прихоть… Так что… Я возьму вторую жену.

В палате стало слишком тихо. Даже дыхание ребёнка показалось в этот момент оглушительным.

— Так будет правильно.

— Правильно для кого? — прошептала я.

Он слегка нахмурился, будто не понял вопроса.

Я посмотрела на свои руки — дрожащие, ослабевшие. На ребёнка, прижатого к груди. Потом перевела взгляд на мужчину, который когда-то говорил мне о любви и о том, что я — его единственная.

— А я? — спросила тихо, опустив глаза. — Что будет со мной? Об этом ты подумал?

Он пожал плечами.

— Ничего не будет. Ты останешься моей женой. Матерью моих детей. Тебе нечего бояться, если ты будешь вести себя правильно.

Это слово — правильно — обожгло.

— Я не смогу, — прошептала еле слышно. Мне так непривычно было ему перечить! — Я не смогу так жить… Ислам, прошу тебя… Не поступай так со мной!

Он наклонился вперёд, и в его взгляде появилось раздражение.

— Сможешь. — отрезал он. — Куда ты денешься? Ты уже многое смогла…

Я поняла, что он говорит о моём прошлом. О том, что я отказалась от своего имени, своей веры, своей жизни... Ради того, чтобы быть с ним. Как я научилась молчать, терпеть, подстраиваться…

— Ты будешь уважать моё решение, — продолжил он. — И мою вторую жену тоже. Это твой долг.

— А если я не соглашусь?

Он бросил быстрый взгляд на дверь, потом снова на меня — холодно, убийственно-спокойно.

— Тогда тебе будет тяжело. Но всё равно придётся…

Он поднялся, поправил куртку и ушёл. Дверь закрылась за ним мягко, почти бесшумно.

Я снова осталась одна — на самом дне горького отчаяния. Прижала дочь к себе и почувствовала, как слёзы медленно, беззвучно катятся по щекам.

Но тогда я ещё не знала, что это только начало моего пути, полного горестей и унижений…