Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…

Глава 10

День свадьбы наступил слишком быстро — я всё ещё не была готова к тому, что сегодня моя жизнь измениться раз и навсегда.

С раннего утра дом гудел, словно улей. Пахло свежей выпечкой, сладостями, чем-то пряным и тёплым — тем самым запахом, который обычно ассоциируется с праздником. И только для меня этот запах был удушающе горьким.

Амина бегала по дому, как маленький солнечный зайчик. Наряженная в роскошное платье, она напевала песенку, крутилась перед зеркалом, радовалась шуму, подаркам и гостям.

— Мама, у нас праздник? — спросила она, с восторгом принимая очередную милую безделушку, которые дарили ей женщины.

— Да, — ответила я, заставив себя улыбнуться. — Праздник.

Она ничего не знала. И не должна была узнать. А я должна была сохранить лицо спокойным и не дать пролиться слезам, хотя бы ради неё. Она ещё слишком маленькая…

Для неё это был праздничный день — когда дом оживает, когда взрослые наряжаются, когда можно бегать и смеяться, не получая замечаний. Я смотрела на неё и ловила себя на том, что хочу запомнить эту её беспечность и смех — на тот случай, если впереди нас ждут тяжёлые испытания…

Служанка помогла мне надеть платье, которое подарил мне Ислам. Я посмотрела на своё отражение в зеркале и не узнала себя.

Оно сидело идеально. Ткань струилась по фигуре, вышивка мягко ловила свет, камни мерцали, подчёркивая каждое движение. Это было платье женщины, которой можно позавидовать. Женщины, у которой, по мнению окружающих, есть всё — богатый и влиятельный муж, дом — полная чаша, чудесные дети.

А я смотрела на себя и чувствовала, как внутри поднимается волна — горячая, солёная, невыносимая.

«Только не плачь, — повторяла я себе. — Только не сегодня. Ислам не простит тебе этих слёз!»

Но глаза всё равно предательски щипало. Горло сжималось из-за подступающих рыданий. Я стояла, вцепившись пальцами в край туалетного столика, и дышала глубоко, пытаясь успокоиться.

Сегодня мне будет очень трудно не заплакать.

Сегодня тысячи глаз будут впиваться в моё лицо, пытаясь понять, что же я на самом деле чувствую. Но я ни за что на свете не должна показать своих истинных чувств.

Я гордо подняла подбородок, выпрямила спину и заставила своё отражение смотреть мне прямо в глаза.

Если этот день нельзя отменить, я должна пережить его достойно. Нельзя позволить себе рассыпаться — хотя бы ради дочери.

Я прикрыла глаза — всего на мгновенье, чтобы не дать слезам пролиться — и память вдруг отбросила меня на несколько лет назад.

Тогда моя мама начала болеть. Сначала её мучала усталость, потом бессонные ночи, затем резкая худоба, которую она пыталась скрыть под просторной одеждой. Когда она обратилась за помощью к врачам, было уже слишком поздно. Лечение было возможно, но стоило таких космических денег, что мне становилось плохо от одной только мысли.

Помощи ждать было неоткуда. Окружающие сочувствовали, но сочувствие не оплачивало счета.

И тогда, в отчаянии, я сделала то, что казалось почти унизительным.

Я обратилась к родственникам отца.

Мы не общались. После его смерти связь оборвалась сама собой — просто потому, что моя мать была «не из их мира». Я, ребёнок того брака, который не одобрили его родители, была для них невидимкой. И уж точно у них не было ровным счётом никаких причин для того, чтобы помогать моей матери. Она была им никто.

Но отчаяние стирает гордость и дарит безумную, глупую надежду.

Я нашла контакты и позвонила. Нервничая и задыхаясь, объясняла, что мне больше не к кому обратиться. Я не ждала чуда. Я даже не ждала ответа — скорее, просто закрывала последнюю дверь, прежде чем остаться в полном одиночестве и отчаянье.

«К тебе заедет Ислам, — сказали мне вдруг. — Он как раз живёт в вашем городе. Он разберётся…».

Я помню тот день до мелочей.

Был ясный полдень. Я стояла у окна, когда во двор въехала чёрная машина и оттуда вышел высокий, статный молодой человек. Он тогда был намного моложе, чем сейчас, но уже настолько же самоуверен. Прямая спина, спокойный, пронзительный взгляд, уверенные движения человека, который привык, что его слушаются. Он говорил мало, по делу и без лишних эмоций. Задавал вопросы. Смотрел на меня внимательно. Слишком…

Он не жалел меня, не выражал безграничное сочувствие. Он просто сразу же сказал, чем конкретно сможет помочь.

— Я всё организую. Отвезу её в Москву, найду лучших врачей. Разумеется, всё оплачу. Я не гарантирую чуда, но я сделаю всё, чтобы её спасти.

У меня подкосились ноги. Я села, потому что после таких слов не могла стоять. Хотела сказать хотя бы слова благодарности, но он остановил меня.

— Это наш долг — помогать членам нашей семьи. Мы всегда так делаем. Без исключений.

Я тогда ещё не знала, кем он станет для меня, кем стану я для него. Я просто смотрела на этого мужчину и понимала, что он — моя последняя надежда.

И он сдержал своё слово.

Он задействовал всё, что у него было: связи огромного клана, деньги, влияние, знакомства с нужными людьми. Благодаря Исламу, я смогла поехать с мамой в Москву и последние её дни всё время держала её за руку.

Он сделал всё, что мог. И даже больше.

Но было уже слишком поздно. Ни деньги, ни связи, ни лучшие специалисты не могли повернуть время вспять. Если бы мы обратились за помощью раньше, ей подарили бы как минимум ещё несколько лет.

В тот день, когда всё закончилось, я сидела у её кровати, а Ислам стоял чуть поодаль, у двери. Я чувствовала его присутствие спиной, кожей, дыханием. Потом он подошёл ближе, положил руку мне на плечо.

— Ты не одна, — сказал он тихо. — Запомни. Наша семья не оставит тебя…

Я знала, что обязана ему слишком многим. Знала — и это знание ложилось на плечи тяжёлым грузом. После того, как мамы не стало, я не могла остаться прежней. Что-то ушло вместе с ней, и на этом месте осталась только боль. Боль и благодарность человеку, который скрасил и облегчил её последние дни.