Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…

Глава 12

Тогда, перед свадьбой, я еще и не помышляла о побеге. У меня не было на это сил, не было плана, и, самое главное — внутри меня выгорело всё, что могло бы питать решимость. Глядя на себя в зеркало, я видела покорную, забитую женщину — потухший взгляд, бледные губы. Ислам победил: он внушил мне, что за пределами этого дома я — ничто, а здесь я хотя бы «мать его детей». Пусть и не тех, которых он ждал.

Я послушно надела платье, которое подарил мне Ислам — роскошное, но закрытое до самого подбородка. Интересно, каким же будет платье невесты, если меня нарядили в такое? Моей задачей сегодня было стать фоном, на котором Хадижа — так звали теперь его невесту — будет сиять ещё ярче.

Выезд в ресторан напоминал парад. Десятки черных внедорожников, рев моторов, сигналы, от которых закладывало уши. Ислам ехал в первой машине с Хадижей. Я — в третьей, вместе с няней и дочерьми.

Это была не просто свадьба — это была демонстрация силы, триумф власти Ислама над городом. Вся «элита» и «сливки общества» пришли засвидетельствовать почтение королю преступного мира.

Внутри зал ослеплял. Византийская роскошь здесь смешалась с современным китчем: огромные хрустальные люстры весом в тонну каждая дрожали от басов музыки, столы ломились от деликатесов. Стены были задрапированы тяжелым шелком, а на подиуме, утопая в белых лилиях и розах, восседал Ислам со своей новой женой.

Я вошла в зал, опустив голову, стараясь не смотреть по сторонам — взгляды сотни людей кололи меня, как иглы. Сочувственные, а порой и злорадные взгляды жгли мне кожу.

Мое место было не за главным столом, а в стороне, где меня почти не было видно.

Мои же глаза, вопреки воле, постоянно возвращались к ней. К Хадиже. Она была не просто красива — она была ослепительна своей яркой, хищной красотой. В ней не было ни следа той робости, которую я чувствовала в свой свадебный день. Она не опускала взгляд перед Исламом. Напротив, смотрела на него с искоркой вызова в глазах. Она была похожа на молодую породистую кобылицу, которая знает свою цену и гордится тем, в чьи руки она попала. Её губы, подкрашенные помадой, часто изгибались в полуулыбке. Это была улыбка победительницы.

Я пыталась представить нашу жизнь в одном доме. В идеальном мире мы могли бы стать почти сестрами. Я бы учила её порядкам в доме, помогала бы советом, но будет ли она почтительна ко мне? Станем ли делиться горестями, которые неизбежны в браке с таким человеком, как Ислам? Как она будет вести себя с моими девочками?

В какой-то момент Хадижа перевела взгляд на мой стол. Наши глаза встретились всего на секунду, и мне показалось, что в её взгляде промелькнуло что-то похожее на любопытство, смешанное с пренебрежением.

— Она так молода, — прошептала сидевшая рядом со мной тетка Ислама, заметив мой взгляд. — Но кровь у неё горячая. Тебе, Мадина, придется набраться терпения.

— Пора, — раздался над моим ухом голос брата Ислама. Его рука легла мне на плечо.

Самый тяжелый момент для меня настал — обряд, когда первая жена должна была поприветствовать вторую. Это должен был быть публичный акт моего смирения.

Когда меня подвели к подиуму, где сидели «молодые», музыка стихла. Хадижа сидела, выпрямив спину, и на её пухлых губах играла торжествующая улыбка.

Я подошла к ней, поприветствовала — но мой голос был едва слышен. Мои руки дрожали, когда я протянула ей подарок — тяжелый золотой браслет.

Я сделала то, чего хотел мой муж — склонила голову перед той, кто заняла моё место в его постели и в его сердце. И, чтобы прилюдно подтвердить свое согласие, я должна была исполнить танец. Танец признания. Танец капитуляции.

Музыка изменилась. Грохот барабанов стих, уступая место тягучей, плачущей мелодии. Сотни глаз устремились в мою сторону.

Мои ноги казались чужими, налитыми свинцом. Но я всё равно вышла в центр круга — огромное пространство, залитое светом прожекторов.

Это был медленный танец, где руки должны были двигаться плавно, как крылья подбитой птицы. Мой взгляд должен был быть прикован к полу — знак высшего смирения.

Я плыла по кругу, чувствуя на себе взгляд Ислама. Он не смотрел на Хадижу. Он смотрел на меня. Это был его личный момент истины. Он сокрушил меня окончательно. Он заставил женщину, которую когда-то называл своей душой, танцевать на свадьбе соперницы.

Когда музыка достигла пика, я должна была подойти к подиуму и склониться в глубоком поклоне перед Хадижей и Исламом. Это был финал. Момент, когда толпа обычно взрывается аплодисментами, одобряя мудрость и выдержку старшей жены.

Моё дыхание было рваным, сердце билось где-то в горле, выталкивая наружу горький ком обиды, который я так старательно глотала.

— Я принимаю тебя в этот дом, Хадижа, — прошептала я. — Будь верной женой нашему мужу.

Хадижа милостиво кивнула. Ислам бросил на середину круга пачку денег, и банкноты закружились в воздухе.

Зал взорвался криками и аплодисментами, празднуя триумф своего вожака. Едва удерживаясь на ногах, я побрела обратно в свой угол. Я сделала то, что должна, и верила, что эта жертва купит мне мир.

Но, проходя мимо братьев Ислама, я услышала короткий смешок:

— Видал? Совсем обмякла. Как тряпка. Ислам прав, такая в доме надолго не задержится. Как только Хадижа родит, эту отправим в горный аул, к дальним родственникам. Без детей. Зачем ей дети, если она не смогла родить наследника?