Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…

Глава 14

Жизнь под одной крышей с Хадижей была похожа на изощрённую психологическую пытку. Разговор с Исламом подействовал на неё лишь отчасти: она перестала открыто хамить мне, но её присутствие в доме сделало мою жизнь невыносимой. Она не упускала ни одной возможности меня задеть.

Ислама почти никогда не было дома. Он был поглощен делами своего синдиката: бесконечные встречи, звонки, контроль финансовых потоков — город требовал от него железной хватки и постоянного присутствия. А когда он возвращался, смертельно усталый, то закрывался в кабинете или исчезал в спальне Хадижи. Я видела его только мельком, как тень, которая когда-то была моим мужем.

Как-то поздно вечером я осмелилась зайти к нему в кабинет. Он выглядел уставшим, но его взгляд при виде меня мгновенно стал настороженным.

— Опять жалобы? Избавь меня от них! У меня голова идет кругом от проблем!

— Это не жалоба, Ислам. Это напоминание, — я застыла у порога, опустив глаза. — Ты — человек, который уважаешь традиции и законы. Но закон говорит прямо: если у мужчины две жены, он обязан обеспечить им равные условия. И главное из них — отдельное жильё.

— Ты хочешь, чтобы я купил тебе другой дом? — он прищурился.

— Я хочу, чтобы мы не делили один… Хадижа не хочет меня видеть, а я не желаю быть свидетелем твоего нового счастья. Раздели нас, Ислам. Это твой долг как мужчины и как мужа.

— Ты хоть представляешь, сколько у меня сейчас забот? — наконец произнес он после долгого молчания. — Ты хочешь, чтобы я занимался переездами? Тратил время, бегая между двумя домами? Мне удобно, когда все мои жены и дети живут в одном месте. Под моим присмотром. Я не собираюсь распылять охрану и свои силы только потому, что вы не можете поделить кухню!

— Это не про кухню, Ислам!

— Достаточно! — он раздражённо повысил голос. — Вы обе останетесь здесь! Ты хочешь дом? Ты его имеешь. Это мой дом. И здесь всё будет так, как удобно мне!

— Она совсем не понимает, куда попала, Ислам, — тихо произнесла я, с сожалением качая головой. — Ты взял в жены девчонку, которая думает, что статус твоей жены — это бриллианты и капризы. Она не знает, как должна вести себя достойная женщина в нашем мире…

Ислам уставился на меня. Он знал, что я права, но не желал признавать этого.

Он сам всё чаще сталкивался с хаосом, который создавала Хадижа. Её дерзость, которая поначалу, возможно, показалась Исламу очаровательной, теперь всё чаще перерастала в откровенную капризность. Она могла закатить скандал прислуге из-за мелочи или громко спорить с охраной прямо при гостях. Я видела, как Ислам всё чаще морщился при звуке её голоса. Ему, привыкшему к абсолютному подчинению и тишине, эта взбалмошная девчонка начинала мешать.

Но он не мог выплеснуть это на Хадижу. В его глазах она теперь была «священным сосудом», который должен принести ему сына. Его раздражение на неё не имело выхода — поэтому оно выплеснулась на меня.

— А ты? Ты здесь для чего? — он вдруг сорвался на крик. — Чтобы стоять в углу и считать её ошибки?

Он ударил кулаком по столу, так что ваза на нем жалобно звякнула.

— Это твоя вина, Мадина! Ты обязана взять эту девчонку под свое крыло. Обязана научить её всему! Это твой долг! Учить её, как молчать, как подавать еду, как вести себя перед моими братьями! Приучи её к нашим порядкам, или я клянусь — я выжгу это высокомерие из вас обеих!

Я смотрела на него, не веря. Он хотел сделать меня нянькой для своей любовницы? Хотел, чтобы я, которую он унизил и отодвинул на второй план, теперь ковала для него «идеальную жену»?

— Нет, Ислам. Я не обязана…

— Что ты сказала?

— Я сказала «нет», — я сделала шаг вперед, не отводя взгляда. — Моя обязанность — растить и воспитывать наших детей. Вот их я и буду учить. А твоя Хадижа… она взрослая женщина, которую ты выбрал. Если она не понимает, что значит быть женой такого человека, как ты — это твоя проблема и твоя расплата за твой выбор. Воспитывай её сам, если сможешь.

Ислам замахнулся, и я на секунду зажмурилась, ожидая удара.

— Пошла вон, — прошипел он, опуская руку. — Уйди с моих глаз!

Я вышла в коридор. На кухне Хадижа кричала на повара, размахивая руками, а её шелковый халат был распахнут слишком вызывающе для дома, где полно охраны. В ней не было ни капли благородства и тишины. Она была как яркая, дешевая обертка, внутри которой скрывалась лишь пустота и базарная злость.

Ислам же остался сидеть в кабинете, сжимая кулаки. В его глазах читалось не просто раздражение — это было разочарование охотника, который поймал красивую птицу, а она оказалась крикливой вороной.

Я закрыла за собой дверь детской, и грохот собственного сердца в ушах наконец начал стихать. Амина сидела на своей кроватке, обхватив коленки руками, и её большие, не по-детски серьезные глаза светились в полумраке.

— Мама, — прошептала она, когда я подошла и опустилась на край её кровати. — Почему та женщина всё время кричит? И почему она никуда не уходит…?

Я тяжело вздохнула. Как объяснить ребенку то, что я сама не могла принять?

— Амина, послушай... — я подбирала слова. — У твоего отца теперь есть еще одна жена. Так бывает. Наша вера и традиции позволяют мужчине иметь больше одной жены, если он может о них позаботиться...

Амина нахмурилась. Её маленькое личико исказилось от напряжения, будто она пыталась решить сложнейшую задачу.

— Но она злая, мама. Она смотрит на меня так, будто я буду ей мешать. И на тебя она смотрит так злобно...

— Ей нужно привыкнуть… Нам всем нужно привыкнуть друг к другу.

Амина замолчала на минуту, задумалась.

— Мама... а у моего мужа тоже будет две жены? — спросила она вдруг.

— Если он захочет, и, если он будет достойным человеком... — начала я, но она меня резко перебила.

— Тогда я вообще никогда не выйду замуж!

Я смотрела на свою дочь и видела в ней себя — ту, какой я была до того, как этот мужчина выпил из меня всю волю. И вместе с болью пришло леденящее осознание: какой пример я ей подаю?