Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…

Глава 15

На следующее утро я не принесла ей завтрак в постель. Я накрыла стол в большой столовой, как и полагалось по правилам, которые Ислам так любил. Когда Хадижа спустилась, заспанная и разъяренная, она обнаружила меня во главе стола.

— Почему ты не принесла поднос наверх?! — выкрикнула она, даже не удосужившись поздороваться. Её голос эхом разнесся по холлу, где в этот момент находились охранники и помощники Ислама.

Я подняла на неё взгляд, сохраняя на лице маску ледяного спокойствия.

— Хадижа, в этом доме завтракают только в столовой. Ты ведь хочешь научиться быть достойной женой, разве нет? Присаживайся рядом.

— Я уже достойная жена! — заявила она и горделиво вскинула подбородок. Однако, всё-таки послушалась меня и села за стол — видимо, тоже чувствовала всё нарастающее недовольство Ислама.

Весь завтрак я вела себя как идеальная «старшая сестра»: я поправляла её, если она слишком громко звенела посудой или приборами, сделала ей серьёзное внушение по поводу слишком открытого выреза халата, и всё это — нежным, почти елейным голосом.

— Ты слишком много на себя берешь, — прошипела она, теряя терпение из-за моих замечаний.

— Я забочусь о тебе, — я покачала головой. — Кажется, ты до сих пор так и не поняла, в какой дом попала. Здесь уважают и чтут традиции, здесь есть свои правила и я, как старшая жена, обязана их тебе привить…

— Плевала я на ваши дурацкие правила! — Хадижа вышла из себя. — И традиции! Я буду делать только то, что хочу! И первое, чего я хочу, это чтобы выгнали тебя вон!

Высказав мне всё это, она демонстративно схватила тарелку и ударила ею об стол. Осколки полетели в разные стороны — я едва успела прикрыть лицо.

После чего Хадижа убежала наверх, крикнув охранникам, чтобы ей подготовили машину — ей захотелось шопингом поднять себе настроение, упавшее из-за меня.

Когда вечером Ислам, уставший после тяжелых переговоров, вошел в дом, он обнаружил там настоящий бедлам. Хадижа вылетела к нему в холл, размахивая пакетами из магазинов, требуя немедленно оценить её покупки. В этот момент Ислам пытался поговорить по телефону с кем-то важным.

— Ислам, посмотри! — кричала Хадижа, перекрывая его разговор. — Я купила эти туфли, они такие...

— Замолчи! — рявкнул Ислам, сбрасывая вызов. Его лицо потемнело от гнева. — Ты не видишь, что я занят? Что за базар ты здесь устроила?

Хадижа замерла, её нижняя губа задрожала. Она привыкла, что её беременность — это индульгенция на любое поведение, и не ожидала, что терпение у её супруга закончится так быстро.

— Но я... я просто хотела... — прошептала она, готовая разрыдаться.

— Марш в свою комнату! — крикнул Ислам. — Живо!

Он перевел взгляд на меня. В его глазах я увидела немую просьбу навести порядок, вернуть в дом ту тишину, которую я обеспечивала ему годами. Но я лишь глубоко вздохнула и подошла ближе, склонив перед ним голову.

— Почему ты не присмотрела за ней? — раздражённо спросил он. — Почему не объяснила, как следует вести себя…

— Я стараюсь, Ислам! Но она не слушает меня… Что мне остаётся делать?

В ту ночь из их спальни на весь дом разносились звуки скандала. Хадижа плакала, обвиняя его в черствости, а Ислам, который больше всего на свете ненавидел женские истерики, орал на неё ещё громче, вынуждая её плакать ещё сильней.

Но первое серьезное столкновение произошло, когда к Исламу приехали его старшие родственники — люди старой закалки, для которых женщина в доме — это прежде всего прислуга.

Я взялась за приготовление сложного традиционного блюда, которое так любил дядя Ислама.

— Хадижа, дорогая, — окликнула я её, когда она проносилась мимо, благоухая духами и сверкая новым браслетом. — Ислам просил, чтобы именно ты подала на стол старшим. Просто вынеси поднос и молча склони голову. Это же так просто, верно?

Она фыркнула, но в присутствии Ислама, который как раз зашел в холл, не посмела отказать.

Когда пришло время, я подала ей тяжелый медный поднос. Хадижа, решив блеснуть своим «обаянием», не просто подала еду, а начала кокетливо рассказывать, как тяжело ей далось «стоять целый у плиты».

Я видела, как помрачнел дядя. Видела, как Ислам сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Молодая жена не должна хвастаться своей усталостью перед старшими мужчинами — она служит им молча.

— Ты даже не научила её закрывать рот, Мадина? — бросил мне Ислам позже, когда гости ушли, а Хадижа, не поняв своей ошибки, возмущалась, что «старики даже спасибо не сказали».

Пришлось Исламу объяснять всё ей самому… К концу его монолога Хадижа не выдержала. Она поняла, что её «блестящая жизнь» превращается в череду мелких унижений и скандалов с Исламом. И в её представлении виновата во всём была только я.

Вечером, когда я проходила мимо их спальни, я услышала её истерические крики.

— Она ненавидит меня! — рыдала Хадижа. — Эта твоя Мадина… она ведьма! Она специально всё подстраивает! Она хочет сжить меня со свету, хочет, чтобы я потеряла ребенка! Я боюсь есть то, что она готовит! Я боюсь за нашего сына! Она смотрит на меня так, будто желает мне смерти! Она подставляет меня перед твоими родственниками, шепчет гадости за моей спиной! Ислам, ты должен её выгнать! Прямо сейчас! Либо я, либо она!

Ислам рявкнул на неё и вышел в коридор — взъерошенный, с красными от злости глазами. Он увидел меня, застывшую от неожиданности его появления.

— Ты всё слышала? — прорычал он. — Она утверждает, что ты хочешь её смерти.

— Ты же сам видишь, в каком она состоянии, — прошептала я. — Беременность туманит ей разум. Я лишь пытаюсь сохранить хоть какой-то порядок в твоем доме, пока она только кричит на прислугу…

Я видела, как в нем прямо сейчас борется остатки привязанности к Хадиже и растущее отвращение к её истеричности. На этом фоне моя сдержанность и спокойствие было для него как глоток свежего воздуха.

— Иди к себе, Мадина, — глухо сказал он. — Я сам с этим разберусь.