Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…

Глава 21

Клятва... Я смотрела на свою ладонь под его горячей рукой и чувствовала, как от этого прикосновения по коже бегут мурашки. Что за странное чувство охватило вдруг меня? Такого я не испытывала много лет. Или… Или вообще никогда не испытывала...

Я осторожно убрала руку и спрятала её в складках длинной юбки.

— Не надо так говорить, — прошептала я. — Не надо клясться. Вы не обязаны мне ничем…

— Я сам решаю, кому я обязан, — перебил он, и в его голосе мелькнула сталь, заставившая меня на миг вздрогнуть. Но он сразу же смягчился: — Я сам хочу вам помогать.

С того дня Адиль стал появляться ещё чаще. Официально — по делам центра. Но я видела, как его взгляд ищет меня среди других женщин, как он находит предлог, чтобы подойти, спросить о здоровье, о девочках...

И я совру, если скажу, что была категорически против этого. Что пресекла его интерес на корню… Вместо этого я с ужасом поймала себя на том, что бросаю взгляд на своё отражение в зеркале, когда слышу его голос внизу. Поймала и разозлилась на себя. Какое право я имею на эти глупости? Беглая жена, мать двоих детей, женщина, за которой охотится монстр...

Но когда он садился на пол и начинал строить башню из кубиков с Аминой, а Сафия, застенчиво прижималась к его плечу, показывая картинки в книжке, вся злость куда-то уходила. Оставалась только щемящая нежность и благодарность, от которой сжималось горло.

Однажды вечером мы с ним засиделись допоздна. Девочки уже спали в нашей каморке, утомившись от долгой прогулки по двору центра, которую устроил им Адиль. Потом он играл с ними, дурачился, и они визжали от восторга так, что стены, видавшие много слёз, наверное, удивились.

Теперь было тихо. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяла собака. Мы сидели за столом, и между нами остывал чайник. Да, сначала с нами была и Елена, и другие женщины, и их дети, но постепенно все они разошлись. Мы остались совсем одни. Я тоже должна была встать и уйти, но вместо этого…

— Ты удивительно легко находишь общий язык с детьми, — сказала я, помешивая остывший чай. — У тебя самого их нет, ты говорил…?

К этому времени мы с ним как-то незаметно и легко перешли на "ты".

— Нет, — он помолчал, и я снова увидела тень на его лице. — Были.

Я затаила дыхание, не решаясь ничего спросить, но он сам продолжил.

— А ещё у меня было много врагов. В основном из тех, кого я посадил за решетку, — он сжал ладонь в кулак и затих.

Я смотрела в его глаза и видела в них столько боли... Моя боль была лишь бледной тенью по сравнению с его. Лишь страхом того, что может произойти. Его — уже случившейся трагедией, о которой он не мог говорить вслух.

— Адиль… — прошептала я, и впервые его имя прозвучало для меня не как имя чужого человека, а как имя близкого. — Мне так жаль...

— Я воюю с такими, как твой муж, всю жизнь, — процедил он сквозь зубы. — И буду продолжать делать это... Ты... Ты заслуживаешь лучшего!

— Я ничего не заслуживаю, — я только горько усмехнулась. — Я беглянка. Женщина, опозорившая мужа. В моём мире это приговор.

— Твой мир теперь здесь, — он положил свою ладонь на мою, и я вздрогнула от этого прикосновения. — И ты имеешь право на счастье.

— Адиль… — начала я, но тут до моего слуха долетел звук моторов. Мы оба сразу насторожились и прислушались. Не одна машина — сразу несколько стремительно приближались к нашему убежищу. Осознав это, Адиль мгновенно выключил свет на кухне и припал к стеклу, чуть отодвинув штору.

— Чёрт, — выдохнул он спустя несколько секунд.

— Что? — я подбежала к нему, и сердце ухнуло.

Вдалеке, на трассе, показались огни. Не одна машина — целая колонна. Они двигались ровно, уверенно, словно знали дорогу. Словно ехали именно сюда.

Я замерла, вцепившись в подоконник.

Три черных внедорожника остановились у ворот.

Я не могла пошевелиться. Смотрела на то, как из машин выходят люди — темные фигуры, сливающиеся с ночью. И среди них одна — высокая, широкая в плечах. Фигура, которую я узнала бы из тысячи.

Ислам.

Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на окна центра. Казалось, что он смотрит прямо на меня...

Я отшатнулась от окна, с грохотом опрокинув стул.

— Быстро! — Адиль схватил меня за руку и потащил в коридор. — Бери детей и в подвал! Живо!

Я мигом влетела по лестнице вверх, трясущимися руками схватила на руки девочек.

— Мамочка, что случилось? — испуганно залепетала старшая.

— Тише, доченька, тихо, — шептала я, зажимая ей рот. — Идём играть в прятки. Надо спрятаться очень-очень хорошо, чтобы никто нас не нашёл...

Через минуту весь центр был на ногах, а ворота вздрогнули от первого удара. Черный внедорожник таранил их, ревя мотором. Металл заскрежетал, прогибаясь. Еще удар, еще — и ворота слетели с петель, рухнув на землю.

— Они не пройдут, — говорила мне Елена, но голос ее дрожал. — У нас охрана, сигнализация…

— Это его не остановит, — прошептала я. — Я же говорила...

Адиль распахнул перед нами дверь в подвал. Мы с девочками спустились в сырой, холодный, пахнущий плесенью полумрак.

— Сидите тихо, как мыши, — приказал он шёпотом. — Не выходите отсюда, что бы ни случилось. Ты меня поняла?

— Адиль, не ходи к нему! — взмолилась я, вцепившись в его руку. — Он тебя убьёт!

— Не убьёт, — усмехнулся он. — Я просто выставлю его вон. А вы сидите...

Он высвободил руку из моей цепкой хватки и быстро поднялся наверх. Я осталась в абсолютной темноте с детьми.

— Мамочка, здесь так темно, — прошептала Амина.

— Я знаю, малышка. Но так надо. Мы в прятки играем, помнишь?

— Я боюсь...

— Я рядом, я никуда не уйду. Мы будем сидеть тихо-тихо, и никто нас не найдёт. Хорошо?

Вдруг там, наверху, раздался громкий удар. Такой сильный, что стены подвала дрогнули.

Ещё удар. И ещё. Сверху донёсся топот, крики. Детский плач. Грубые мужские окрики:

— Всем стоять, не двигаться!