Развод с императором драконом

3.

Анабель.

Я – обычная послушница, одна из. Никто, кроме настоятельницы, не в курсе моего положения. Так лучше.

После завтрака иду через галерею в сторону библиотеки. Группа послушниц столпилась возле одного из окон и что-то внимательно там рассматривает.

Сейчас я в том состоянии, когда мало что способно вызвать любопытство, но их тревожным шепоткам это удаётся.

Останавливаюсь рядом с сестрой Корин, худенькой смуглой девушкой ниже меня на голову. Прослеживаю её взгляд, прищуриваюсь.

Вдалеке виднеется вереница военных, они движутся по дороге, огибающей Обитель, ровным строем. В хвосте отрядов громыхают телеги с провизией.

Хмурюсь и шёпотом спрашиваю у сестры Корин:

– Благости, сестра. Откуда они здесь?

В этих местах им просто неоткуда взяться, мы не граничим с агрессивными соседями, впереди леса и земли Империи, позади – неприступные горы. С кем тут воевать?

Корин накрывает рот ладошкой и доверительно шепчет:

– Благости! Ох, сестра Ана, говорят, это ближайший военный гарнизон перебрасывают к Академии Арканов. Там открылся разлом! Если это правда, то страшно представить, сколько серпентов, гарпий, потрошителей душ и другой нечисти исторгла Бездна! Надеюсь, Академия Арканов и Крепость Забвения выстоят.

– Ох. – А что тут скажешь? – Помолимся за них.

Спешу покинуть группу послушниц.

Упоминание Академии Арканов растревоживает в груди болезненную рану. Именно там, будучи в немилости и ссылке, Люциан познакомился с Реджиной. Наверняка, он часто вспоминает те времена. Год назад он даже летал туда втайне ото всех. Нет ни единой причины ему там появляться спустя столько лет, кроме как поностальгировать о былом.

Я тогда была беременна Элом, мучилась жесточайшим токсикозом и не слишком вникала в жизнь двора, а сейчас думаю – скорей всего, муж летал не один, а с ней. Этакий романтик на двоих вдали от строгих формальностей, в местах юности, полных особенных воспоминаний. Вдохновившись прошлым, почему бы не помечтать о совместном будущем, не построить планы?

О том, как выполнившая свою «задачу» клуша-жена будет списана в утиль, и её место займёт та, для которой оно всегда и предназначалось.

Ревность разливается в груди кислотой. Надо же, а я ещё могу что-то чувствовать. Ускоряю шаг, чтобы поскорее оказаться в библиотеке и погрузиться в работу, чтобы изматывающая тоска по детям, о которых я не перестаю думать ни на секунду, не съедала изнутри и не сводила с ума.

Никто не тронет твой дар, пока Я не прикажу.

Голос мужа набатом звучит в голове, когда я стою за одной из колонн, что окружают пространство и держат высокий купол зала, в котором расположен тот самый Источник. Камень под тонкой подошвой лёгких тапочек – ледяной и шершавый.

Из центра зала исходит мерный вибрирующий гул. Он проникает под кожу, пронизывает кости. Кажется, так звучит низкий тон самой жизни, вывернутый наизнанку.

Мне не следует здесь находиться. Жуткое таинство, которое вот-вот случится, не предназначено для глаз простых послушниц.

Но я хочу увидеть его своими глазами. Возможно, это избавит меня от кошмара, что снится мне здесь каждую ночь – как меня за волосы тащат к источнику, окунают в него с головой, и как неведомая древняя сила выпивает меня. Досуха.

Все принимающие постриг в монахини проходят через обряд изъятия магии, жертвуя свой дар во имя Светлейшего. И каждая делает это добровольно.

Как и сейчас.

В центре круглой площадки под открытым небом расположена чаша из молочно-белого мрамора. В ней пляшет Свет. Клубится в ней. Плотный, тягучий, похожий на жидкое солнце. Он движется, образуя медленные, гипнотические водовороты. Ужасающе красиво. От этого зрелища сжимается желудок, а в горле встаёт ком.

У края чаши, на коленях стоит сестра Лина. Молодая, с ещё не угасшим румянцем на щеках и обритой наголо головой.

Несколько раз мы сидели рядом в столовой и стояли плечом к плечу на службах. У неё были длинные волосы цвета залитой солнцем пшеницы.

Я прижимаюсь ладонью к колонне, стараясь слиться с холодным шероховатым камнем.

Лина протягивает руки над сияющим свечением чаши. Замолкает вибрирующий гул. Звучит неестественная тишина.

И тогда я вижу это. Из раскрытых ладоней девушки начинает сочиться свет. Тёплый, золотистый, живой. Он струится тонкими, переливающимися потоками, похожими на дыхание, на пар в морозный день. Это её магия.

Живые струйки тянутся к массе холодного сияния в чаше. Соприкасаются. И впитываются. Источник принимает дар без всплеска, без благодарности. Он просто поглощает. Медленно, неумолимо. Я вижу, как золотистый свет Лины растворяется в безликой молочной белизне, как капля мёда в воде. Исчезает.

Сама не замечаю, в какой момент по моим щекам начинают струиться слёзы. Их так много, что воротник рясы вымокает насквозь.

Процесс длится недолго. Может, минуту. Может, вечность. Когда последняя искорка покидает кончики её пальцев, Лина безвольно опускает руки. Она сидит, сгорбившись, словно её вывернули.