Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки

Глава 10

День клонится к вечеру, когда колеса кареты наконец выезжают на узкую дорогу, ведущую вверх по пригорку. Солнце тянется к горизонту, окрашивая все вокруг в густое золото, и я чувствую, как усталость дня плавится где-то в груди, превращаясь в напряженное ожидание.

За окнами мелькают старые деревья с узловатыми ветвями, и воздух становится тише, плотнее — как бывает перед домом, где давно никто не жил.

И вот — впереди, за поворотом — они.

Кованые ворота: старые, но все еще величественные.

Карета замедляется, лошади фыркают, будто чувствуя, что путь подошел к концу. Когда они останавливаются, мне нужно несколько секунд, чтобы набраться смелости и выйти.

Вот он — особняк.

Мое новое убежище.

Я открываю дверцу и спрыгиваю на землю.

Трава у ворот уже сухая, но мягкая под ногами. В воздухе пахнет пылью, прогретым на солнце металлом и свежестью, смешанной с чем-то осенним.

Я поднимаю голову и задерживаю взгляд на воротах. В лучах заката их узоры будто вспыхивают короткими всполохами — и в этих вспышках я вижу то, чем когда-то было это место: красивым, живым, с людьми, голосами, смехом.

А теперь — тишина.

Только ветер.

Я достаю связку ключей. Металл звенит в ладони, как крошечные колокольчики. Эти ключи мне передали вместе с дарственной — потемневшие, с выгравированными буквами, почти стертыми временем.

Пробую один. Замок не поддается.

Второй — тоже.

На третьем металл звучит так громко, будто все это место отзывается на мои действия

Поворачиваю ключ с усилием — ржавчина сопротивляется, но в конце концов глухой скрежет уступает. Я на мгновение закрываю глаза, прислушиваясь к этому звуку.

— Позвольте, — раздается рядом низкий голос Кая.

Он подходит ближе, и я отступаю на шаг. Его пальцы обхватывают стальные прутья, и вместе мы толкаем створки вперед. Петли кряхтят, будто просыпаются после долгого сна, и медленно распахиваются.

За воротами открывается вид — просторный двор, заросший травой. Мощеная дорожка через сад, ведущая к другим постройкам.

Сам особняк красив. Даже сейчас, в запустении.

Лошади послушно проходят внутрь, их копыта глухо цокают по камням. Медея выглядывает из кареты, глаза ее широко распахнуты.

— Это… ваш дом? — спрашивает она, почти шепотом.

— Пожалуй, теперь да, — отвечаю я.

Слова звучат странно, будто я сама себе не верю.

Особняк не пугает меня — нет. Но есть чувство… как будто все это время он ждал меня.

Я делаю шаг вперед. Потом еще один.

За спиной Кай закрывает ворота. Скрип металла гулко разносится по двору, и мне чудится, будто с этого мгновения мы отрезаны от всего мира.

Когда створки с глухим скрипом сходятся, по воздуху проходит дрожь.

Я зябко ежусь и растираю плечи — это не просто ветер. Это что-то другое.

На миг все стихает, и вдруг по телу пробегает легкая волна — словно кто-то коснулся кожи изнутри. Она движется от ворот к дому, будто тонкая нить света, проходящая сквозь меня.

Затем снова налетает порыв ветра — резкий, но не холодный, скорее… живой. Он кружит вокруг, треплет подол платья, шевелит волосы, уносит листья с дорожки.

Я ловлю воздух ртом, а сердце бьется чаще.

Как будто это сам дом вздохнул.

Я прохожу дальше, осматриваясь. Территория большая: широкая, заросшая травой площадка, несколько старых строений в отдалении, сад — сейчас больше похожий на дикие заросли, но в этой запущенности есть странное очарование. Все вокруг словно ждет, когда его разбудят.

Сам особняк возвышается над двором и садом — трехэтажный, с двумя башенками по бокам и арочными окнами. Каменные стены обвиты плющом, а на красно-коричневой крыше местами обосновался мох.

К лестнице из четырех ступеней примыкает деревянная терраса. Или, может, это старая веранда?

Я на мгновение представляю ее не такой, как сейчас — не серой и пыльной, а залитой светом. Между столбами — легкие занавески, колышущиеся на ветру, рядом — столик, чашка горячего чая, мягкое кресло-качалка…

И в воздухе — тишина, не тревожная, а умиротворенная.

Если привести все в порядок… здесь будет чудесно.

Я вздыхаю и возвращаюсь к реальности — к связке ключей в руке. Металл холодит ладонь.

— Пойдемте, — говорю я одному из монахов, что стоял рядом. — Посмотрим постройки. Если есть конюшня, сразу распряжете лошадей.

Он кивает, и мы направляемся к самому дальнему строению. Дорога туда петляет вдоль сада — тропинка заросла травой, но под ногами все еще чувствуется каменная кладка.

На ходу оборачиваюсь и вижу, как Медея садится на ступеньки у террасы.

Два других монаха осматривают двор:

— Петли в воротах надо бы смазать… — говорит один.

— А потом заменить, — отвечает другой. — Старые уж очень, долго не продержатся.

Длинное деревянное строение впереди выглядит крепким, хоть и потемневшим от времени. Замок на двери ржавый, но ключ все же подходит — поворачивается с тугим щелчком, и створки распахиваются.

Внутри пахнет сеном и старыми досками. Воздух густой, пыльный, но не затхлый — как в местах, где давно не было людей, но жизнь все еще тлеет.

Я делаю шаг вперед и провожу ладонью по ближайшему столбу — древесина под пальцами шероховатая и теплая.

— Добротная постройка, — говорит Кай, входя следом. Он обводит взглядом стены, потолок, опоры. — Делали мастера. Видно, что строили надолго. Тут спокойно поместятся шесть лошадей, может, и больше.

Я киваю.

— Отлично. Здесь и расположим их.

Снаружи доносится голос Лоренса:

— Нашел колодец! Вода чистая!

Я выдыхаю с облегчением, а потом мелькает мысль:

Хорошо, если в доме будет канализация, вода, освещение…

Не успеваю закончить мысль — по спине проходит легкий ток, едва ощутимый, как дыхание ветра.

Выхожу из конюшни и смотрю на особняк, освещенный закатными лучами.