Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки

Глава 11

Дейран

Кабинет погружен в сероватый сумрак.

За высокими окнами — хмурое сентябрьское небо, низкие тучи медленно тянутся над крышами, обещая дождь.

В камине почти не горит огонь, лишь несколько углей тлеют в глубине решетки.

Воздух в комнате ледяной, сухой — от дыхания поднимается легкий пар. На стенах тонко искрятся защитные печати.

Иней медленно расползается по краю подоконника.

Дейран стоит у окна, сложив руки за спиной. Поза безупречная, как у воина на построении. Лишь сжатые до побелевших костяшек пальцы выдают напряжение. Его силуэт будто высечен изо льда — неподвижный и холодный.

Лайла сидит на диване у камина, кутается в шаль. Ее глаза покраснели от слез, тонкие пальцы мнут носовой платок. На лице следы бессонных ночей.

В этом холодном кабинете она кажется маленькой и беззащитной, почти ребенком — хотя сама недавно стала женой.

— Если бы ты не развелся с ней, — голос дочери дрожит, но в нем проскальзывает сталь, — она была бы жива!

Он не поворачивается. Продолжает смотреть в серое небо, словно ищет там ответ, которого не существует.

Лайла встает, ее шаги тихо шуршат по ковру.

— Ты хотел молодую жену, наследника… — каждое слово звучит как удар. — А теперь? Что тебе с этого? Мама мертва.

Дейран молчит.

Воздух густеет от холода, на стекле проступает изморозь.

Лайла ежится, прижимает шаль к груди.

— Зачем ты отпустил ее одну? — в голосе слышится надлом. — Почему не поехал с ней, отец? Почему?! Ты ведь мог сопроводить ее! Ты ведь мог…

Он медленно выдыхает.

— Не передергивай, — голос низкий, ровный, опасно спокойный. — Никто не хотел ее смерти.

— Смерти… Тела ведь так и не нашли, — Лайла шепчет, опуская взгляд. — Как можно похоронить мать, если не с чем прощаться? Все делают вид, что приняли это, только я не могу. Делия уже вернулась к учебе, а я... — она прикусывает губу, — я не могу просто жить, будто ничего не случилось.

Дейран сильнее сжимает руки за спиной.

Чувствует, как внутри что-то стынет, хотя куда еще холоднее. Лайла говорит то, что он сам не хочет произносить вслух: тела нет.

Потому что он знает — Анара не умерла.

Нить истинности не оборвалась. Она едва тлеет, но все еще связывает их.

— Ты не знаешь всех обстоятельств, — говорит он наконец, не глядя на дочь.

Лайла нервно смеется.

— Обстоятельств? Каких еще обстоятельств, отец? Что кто-то там «потребовал наследника» и ты не смог уговорить маму остаться в твоем доме? Это все оправдания!

Он молчит.

Лед на стекле покрывается тонкими трещинами — магия откликается на эмоции.

— Ты думаешь, я не вижу? — она делает шаг ближе, голос дрожит. — Все привыкли, что ты глыба льда, что тебе все равно. Но я знаю, тебе тоже больно! Ты просто не умеешь это показывать!

Он медленно поворачивает голову, их взгляды встречаются.

В ее глазах — слезы, боль, обвинение.

В его — лишь холод, слишком ровный, чтобы быть настоящим.

— Возвращайся к мужу, Лайла, — тихо говорит он. — Ты зачастила сюда в последнее время.

Дочь замирает, будто не верит, что услышала это. Несколько секунд стоит неподвижно, потом резко отворачивается, прижимая шаль к лицу.

— Ты сам не понимаешь, что потерял, — шепчет она.

Дверь захлопывается с гулким эхом.

Холод в кабинете сгущается, словно сама зима шагнула внутрь.

Дейран остается стоять неподвижно — всего несколько секунд, а потом медленно выдыхает и опирается на край подоконника. Под ладонями — полированный дуб, такой же ледяной, как и воздух вокруг.

Дракон проводит рукой по лицу.

Лед в груди дает крошечную трещину.

Все это время — недели с того дня, когда разбилась карета, — он чувствует ее.

Нить истинности еще цела. Тонкая, прозрачная, как паутина. Она дрожит где-то в районе сердца, зовет — но слишком слабо, чтобы различить направление.

Он знает: если бы Анара умерла, все бы кончилось.

Связь оборвалась бы мгновенно, а в груди осталась мертвая пустота.

Но истинность есть.

И вместе с каждым ее колебанием из него уходит сила — вытекает энергия, как кровь из раны.

Вторая ипостась — дракон — рвется наружу, страдает, воет в глубине его сущности. В груди тошнотворная тяжесть, будто чужие когти сжимают сердце.

Он видит ее во сне.

В блеклом, зыбком мареве — силуэт, мягкий голос, нежный медовый запах и тепло, которого ему теперь особенно сильно не хватает. Иногда она шепчет его имя, а он просыпается, задыхаясь и сжимая простыни так, что костяшки белеют.

Она жива.

Он знает это.

И все же… не может ее найти.

Это невозможно. Истинную не спрятать от дракона — связь сильнее любой магии. Кто-то или что-то укрыло ее за завесой, которую он не может пробить.

Но как понять, кто на подобное способен?

Мысль переходит в звук — в рычание, глухое и звериное. Воздух в кабинете вздрагивает, на стекле выступают новые кристаллы инея.

Дейран выпрямляется, и устремляет взгляд в окно. За мутным стеклом — серое небо, дождь. Он смотрит в него, как в зеркало, и ненавидит свое отражение.

— Я найду тебя, Анара, — шепчет он.

И в этот шепот вплетается клятва.

В мыслях всплывает то, о чем дочь не знает.

То, о чем не должен узнать никто.

История с пророчеством, с поиском новой истинной…

Они заставили его.

Дейран сжимает кулаки, и по коже пробегает холод — магия, вздыбленная воспоминанием.

Та встреча раз за разом проматывается в памяти, словно выжжена в ней. Те образы, разговор, каждая мельчайшая деталь, вплоть до того, что он тогда чувствовал.

Безысходность.

Самое мерзкое из всех состояний, которые он когда-либо испытывал.

Ритуальный зал с высокими потолками, где свет падает через витражи, окрашивая мрамор в золото и алый.

Вытянутые силуэты в черных плащах и драконьих масках. В прорезях для глаз — пустота. Холодная и жуткая.