Развод с ледяным драконом. Приют для его забытых птенцов

Глава 1. Развод в Ледяном зале

Я очнулась в тот миг, когда мой муж сказал, что больше не желает видеть меня своей женой.

Голос у него был красивый, низкий, спокойный до жестокости. Таким голосом, наверное, объявляли приговоры тем, кого не собирались спасать. Он не сорвался, не дрогнул, не стал громче, чем требовал огромный зал, но каждое слово разлетелось под высоким сводом так ясно, будто стены сами подхватили его и понесли дальше, к рядам молчаливых свидетелей.

— Илара Вейра не соответствует положению супруги главы рода Морнхольд, — произнёс он. — Наш союз был ошибкой, которую я сегодня исправляю перед Советом.

Я сидела в кресле с высокой резной спинкой и не сразу поняла, что говорят обо мне.

Вернее, не обо мне — о женщине, в чьём теле я только что открыла глаза.

Мои пальцы лежали на подлокотниках. Тонкие, бледные, с длинными ногтями, на которых серебрилась едва заметная морозная вязь. На запястьях — брачные браслеты, холодные настолько, что кожа под ними почти не чувствовалась. Платье чужого покроя тяжело тянуло плечи, узкий корсаж мешал дышать, а волосы, собранные на затылке, давили шпильками так, словно кто-то нарочно хотел удержать мою голову высоко поднятой.

Не плачь.

Эта мысль пришла не моей. Она была слабой, рваной, будто оставшейся после другого человека. Не плачь при них. Только не при них.

Я вдохнула и почувствовала запах снега, горящих свечей и дорогого меха. Передо мной расстилался Ледяной зал — длинный, сияющий, неправдоподобно красивый и страшный. Пол был выложен прозрачными плитами, под которыми будто застыла северная река. По стенам тянулись узоры из белого камня, в них мерцали тонкие серебряные линии. Высокие окна уходили почти под самый потолок, а за ними кружил снег, хотя я не помнила ни дороги сюда, ни города, ни этого мира.

Зато тело помнило.

Оно помнило мужчину, стоявшего в центре зала.

Каэл Морнхольд.

Имя вспыхнуло в сознании само, обжигая не хуже пощёчины. Глава морозного рода. Дракон. Муж Илары. Человек, рядом с которым прежняя хозяйка этого тела когда-то училась говорить тише, ходить ровнее, улыбаться правильнее и терпеть дольше, чем могла.

Он стоял в трёх шагах от помоста Совета, высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, убранными назад, и лицом, вырезанным будто из зимнего камня. На нём был чёрный камзол с серебряной застёжкой в виде расправленного крыла. Красивый, опасный, безупречно собранный мужчина, который смотрел не на жену, а сквозь неё.

Так смотрят на вещь, которую уже вынесли из дома, но ещё не успели убрать со двора.

— Леди Вейра, — обратился ко мне старик в мантии цвета серого льда. Он сидел выше остальных, в центральном кресле Совета. — Вы слышали заявление лорда Морнхольда?

Я хотела ответить, но горло не сразу подчинилось. В нём стояла такая сухая боль, будто эта женщина до моего прихода уже несколько часов молчала, сдерживаясь из последних сил.

Я слышала. Я видела. Я даже понимала слишком много для той, кто только что очнулась в чужой жизни.

Перед помостом стояли семь членов Совета. За ними, полукругом, разместились представители знатных родов, важные гости, дальние родственники, придворные служители и те, кто пришёл посмотреть, как падает женщина, ещё вчера носившая имя Морнхольд. Слишком много глаз. Слишком много жадного ожидания. Никто не шумел, но в этом молчании было больше жестокости, чем в открытом смехе.

Справа от Каэла стояла женщина в светло-голубом платье.

Севария Лосс.

Её имя тоже всплыло легко, будто тело Илары знало его слишком хорошо. Тонкая, высокая, с мягкими золотистыми волосами и безупречной улыбкой, она держалась чуть позади Каэла, но так уверенно, словно место рядом с ним уже принадлежало ей. Не официально. Пока нет. Однако каждый в зале это понимал, и Севария, кажется, наслаждалась именно этим «пока».

Она посмотрела на меня с сочувствием, в котором не было ни капли жалости.

Я много раз видела такие лица в своей прежней жизни. Люди с такими лицами не пачкали рук. Они просто стояли рядом, пока за них всё делали другие, и улыбались так, будто заранее простили тебя за твоё поражение.

— Леди Вейра, — повторил старик из Совета. — Вы способны отвечать?

Способна ли я отвечать?

Я едва знала, где нахожусь. Едва понимала, почему чужие воспоминания, как осколки тонкого стекла, царапали сознание. Но одно я поняла сразу: если сейчас я промолчу, за меня всё решат окончательно. Подпишут, разделят, отдадут, вычеркнут. А потом, возможно, ещё назовут это милосердием.

Я медленно поднялась.

Кресло тихо скрипнуло за моей спиной, и зал словно придвинулся ближе. От резкого движения перед глазами потемнело, но я успела ухватиться пальцами за край подлокотника. Браслеты на запястьях звякнули — тонко, обидно, как цепи.

Каэл впервые посмотрел прямо на меня.

Его глаза были серыми, почти прозрачными. В них не было злости. Это оказалось хуже. Злость хотя бы означала бы, что ему не всё равно. А в его взгляде жила усталость человека, которому надоела неприятная обязанность.

— Я слышала, — сказала я.

Голос прозвучал тише, чем хотелось, но не сломался. И это уже было победой.

По залу прошло едва заметное движение. Кто-то наклонился к соседу, кто-то приподнял бровь, кто-то наконец решил, что представление продолжается. Прежняя Илара, судя по тому, как напряглись лица вокруг, должна была плакать, просить, оправдываться или падать в обморок. Видимо, стоять прямо и отвечать спокойно в её привычки не входило.

— В таком случае Совет продолжит слушание, — сказал старик. — Лорд Морнхольд, изложите условия расторжения союза.

Каэл повернулся к Совету, и в этом движении не было ни одного лишнего жеста.

— Род Морнхольд сохраняет за собой северный дом, земли у Морозного кряжа, городские владения, торговые договоры и родовые счета. Леди Вейра получает личные вещи, которые были привезены ею при заключении брака, и отступное имущество, не связанное с основным наследием рода.