Развод. С надеждой на счастье

3

- Останови ее! – говорю громиле-охраннику, что стоит у крыльца, и мой голос звучит резко, почти истерично. Сердце колотится где-то в горле, зажатое тисками паники и бешенства.

Он передает по рации информацию на КПП, и я слышу, как ему отвечают:

- Димон, эта дикарка в тачку прыгнула и укатила!

- Понял.

Охранник смотрит на меня виновато, а я разгневанно шиплю:

- Как она вообще сюда попала? Кто разрешал впускать на территорию посторонних?

- Так ваш муж разрешил, - буркает он, опуская глаза. – Захар Семенович дал добро…

Муж, значит.

Потрясенно выдыхаю.

- На каком основании? – вопрос скорее риторический, и охрана здесь ни при чём, потому что мой Захар не знает ни про какую мою сестру. – Ладно, разберусь.

- Рита Михайловна, мы едем? – спрашивает вдруг водитель, стоящий во дворе у машины.

Думаю про ланч с подругами в панорамном ресторане в Москва-сити, про блеск хрусталя и легкий, ни к чему не обязывающий смех, и печально поджимаю губы.

Кто ж знал! Если бы я вышла из дома на десять минут раньше…Но судьба, видимо, решила, что мне не сбежать.

- Нет, отбой! – резко мотаю головой и посмотрев на девочку, захлопываю тяжелую дверь, отрезая себя от прежней, такой понятной жизни.

В тишине прихожей нас двое. Я и это испуганное, грязное существо – моя племянница.

- Так, малышка, не бойся. Сейчас все решим, - произношу хрипло, со вздохом.

Нервно тереблю на руке браслеты из белого золота от Tiffany, чувствуя их холодок на разгоряченной коже, тру пальцами виски и переносицу, пытаясь выдавить из себя хоть каплю ясности.

Я хочу детей.

Я, наверное, люблю их.

Но это все так внезапно!

- Идем, я познакомлю тебя с твоим дядей, и мы вместе решим, что дальше делать.

Девчонка шмыгает носом, размазывая слезы по грязному лицу, и я зову домработницу, которая всегда в доме, но не отсвечивает, искренне считая, что она тень.

- Умойте ее и снимите эту куртку.

Спустя пять минут передо мной стоит чистый, но еще более жалкий ребенок. Под снятой курткой оказывается еще более заляпанная и поношенная кофта. Это зрелище вызывает в душе странную смесь брезгливости и острой жалости. Когда-то и я такой же была.

Меня передергивает. Не хочу даже вспоминать об этом!

- Идем! – беру ее за руку и веду к кабинету мужа.

Он часто работает дома, еще чаще на фабрике. Он ездит туда в любое время суток, он живет своим делом! Его умение делать из го@на конфетку, создавать уникальное, гореть своим делом – это и талант и в какой-то степени одержимость.

Много лет фабрика под его руководством выпускала только приевшихся всем до оскомины на зубах кукол, которые популярность свою, как ни прискорбно бы это звучало, утратили. Но приглашенный японский специалист расширил линейку – два года назад появились новые серии и модели кукол, и дела пошли в гору. А еще спустя год Захар ввязался в настоящую авантюру – они создают куклу-робота. В трех величинах – стандартную, точно Барби, среднюю – с ребенка-младенца и большую, ростом под сто шестьдесят.

Последняя по мне так чистое извращение, жутковатая пародия на человека.

Но кто я такая, чтобы с ним спорить?

Я лишь украшение его успеха, жена, чья роль блистать, помалкивать, а никак не советовать.

Замираю на пороге кабинета, прислушиваясь к стуку собственного сердца и, выдохнув, открываю дверь.

Муж стоит посреди огромной комнаты, в стиле ампир, стены которой покрыты шелковыми обоями и венецианской штукатуркой, украшены позолотой и фресками. На стене картины в тяжелых рамах – он на коне, в камине тлеют дрова, по углам мраморные статуи с его ликом. А еще кругом куклы разного роста, модели, серии. Десятки, сотни пустых глазниц и застывших улыбок.

Жутко!

- Милый? – мой голос как птичья трель.

Его волосы взъерошены, он похож на сумасшедшего ученого из старого фильма.

Он думает.

Я знаю, что он не любит, когда прерывают его мыслительный процесс, но дело срочное.

- Захар, у нас гости, - выдыхаю я решительно, вкладывая в голос всю твердость, на какую способна.

Муж ко мне не поворачивается.

Со стороны он странный бывает, но это не отнимает у него звания хозяина дома, властного и временами даже жестокого мужика. Он кремень и ни разу, как бы я ни старалась, не подкаблучник.

Захар нервно дергает головой, нервно же дотрагивается рукой до часов на запястье. Двадцать шесть миллионов стоили на аукционе эти часы. Когда-то они принадлежали Лондонскому миллиардеру Хариссу, который владел фабрикой по изготовлению фаянсовой посуды в графстве Стаффордшир. Вы спросите причем здесь мой муж и этот дед? Причем здесь куклы и фаянсовая посуда? Ответ один: они оба без ума от роботов. Эта страсть сжигает его изнутри, делая иногда отстраненным для обычной жизни и недосягаемым.