Развод. С надеждой на счастье

8

Ужин в «Красной Москве» проходит в каком-то сюрреалистичном тумане. Я улыбаюсь подругам, киваю, делаю вид, что участвую в беседе о новых коллекциях и светских сплетнях, но сама мыслями не с ними.

Я думаю про сестру.

Про извращенца мужа.

Про бандитов.

Осталось два дня и, кажется, моя жизнь может в одночасье рухнуть. Тягостное предчувствие не дает спокойно выдохнуть, не дает расслабиться.

Подружки тянут меня по магазинам, но я не хочу. На удивление мне это не интересно!

Заказываю очередной кофе т слушаю их щебет. Но чем дальше разговоры уводят нас в собирание сплетен, тем отчетливее я понимаю, что советчицы из них такие себе.

- Ладно, девочки, мне пора, - выдыхаю, поднимаясь. – Позже поговорим.

Но домой еду не сразу, снова заезжаю в детский мир и покупаю племяннице целый пакет игрушек.

Возвращаюсь домой под вечер.

В прихожей меня ждет тишина. Домработница сообщает, что Захар час назад уехал на фабрику – в вечер, а Надя играет в комнате. Иду к ней, чтобы вручить подарки и обнимаю ребенка. И только обняв девочку, мои плечи опускаются, сбрасывая груз напряжения.

Надя забирается ко мне на колени, прижавшись теплым комочком. Я глажу ее по волосам, вдыхая детский запах шампуня, и это, пожалуй, единственное успокоение за весь этот бесконечный день.

Она сидит молча несколько минут, а потом поднимает на меня свой серьезный взгляд.

- Тетя Рита, а твой муж играл с тетей, – произносит она вдруг.

Я хмурюсь, чувствуя, как кровь отливает от лица.

- Да, знаю, зайка, – заставляю себя улыбнуться. – Это его инновационный проект, кукла-робот. Он же у нас хозяин кукольной фабрики! – Улыбаюсь расслабленно, добавляю: - Она станет популярна, а мы еще богаче. Я тоже в деревне жила когда-то, а теперь в шелках, смотри какой дом у нас – в три этажа!

И то правда. Я вылезла из грязи и теперь замужем за миллионером!

- Нет, он плохой! Ты ушла, а она тут смеялась. И шикала на меня, чтобы я ушла.

- Ого, значит это прогресс! – удивляюсь. – До чего техника дошла!

- Нет, это дно! – заключает племянница.

- Что за слова малышка? – округляю глаза.

- Она смеялась на весь дом, пока тебя не было, а еще, - переходит на шепот: - снимала одежду!

Невидимая ледяная рука сжимает мое сердце.

Она?

Не кукла?

Эти слова звучат как выстрел в тишине спальни, воздух вырывается из моих легких со свистом. Я сижу, обняв Надю, и не могу пошевелиться. Перед глазами встают картины: не кукла, а живая женщина.

В моем доме.

Смеющаяся и раздевающаяся.

С моим мужем!

Но как такое возможно? Здесь полно охраны и прислуги. Они что, все знают? И молчат? Считают меня идиоткой?!

Вся моя тщательно выстроенная защита, все оправдания, которые я себе придумала для него, рушатся в одночасье.

Ребенок не может такое выдумать, она просто рассказала мне то, что видела. Горькую, отвратительную правду.

- Эта тетя настоящая, не кукла?

- Да. Она плохая. А он ее целовал! Руки ей и ноги! У нее лицо как у робота. Одинаковое!

- Скорее наоборот, робот – это она. С ее лица создается. Надо же, а я и не знала.

Я прижимаю Надю к себе так крепко, что она вдруг издает писк.

- Прости, - выдыхаю.

Слезы текут по моим щекам горячими ручьями. Я плачу не из-за измены, я плачу от стыда. Стыда за свою слепоту. За то, что позволила превратить себя в украшение, в бездушную куклу, пока в моем гнезде появляется другая, которой целуют ноги!