Развод с обаятельным гадом

Глава 1. Командировка

В квартире стояла такая тишина, что я слышала, как в батареях перекатывается вода.

Странная тишина, непривычная. Не та, о которой мечтаешь вечерами, когда трёхлетка скачет по дивану, визжит, требует мультик и одновременно мороженое. А густая, липкая, тягучая, как будто в доме выключили не только звук, но и часть жизни.

Я прислушалась. Холодильник покряхтывал в углу кухни, тикали часы в коридоре, да за окном где-то внизу шумела редкая машина. Всё. И от этого «всё» становилось только тревожнее.

Катюшку я отправила к свекрови ещё неделю назад. Это Ян настоял. «Тебе тяжело, девятый месяц, ты с таким животом и за собой-то едва следишь, куда уж с ней», - сказал жёстко, без вопросов.

Я и не спорила. Потому что и правда: Катя иногда прыгала на меня, как маленький козлёнок, и у меня перехватывало дыхание от боли. А ночью я всё равно не спала, боясь, что она вдруг налетит, а я не успею прикрыться.

И теперь вот эта тишина.

С одной стороны - благодать: можно прилечь на диван, положить под спину подушку, слушать, как ребёнок внутри толкается - не спеша, будто примеряется, пора или ещё подождать. А с другой - тревога. Такая, которая никуда не уходит, хоть ты что делай: хоть чай заваривай, хоть сериал включай.

Я медленно, со стоном, поднялась с дивана. Спина ломила так, будто я разгружала вагоны.

- Господи, - пробормотала я сама себе, - доходить бы уже до конца.

На кухне пахло вчерашней гречкой и чуть подгоревшим хлебом в тостере. В окно пробивался свет фонаря, и вся столешница казалась покрытой серой плёнкой. Я поставила чайник, достала из шкафа кружку. Хотела налить кипятка, но рука дрогнула, и кружка глухо стукнулась о стол.

Сердце бухнуло в груди, будто я что-то забыла. И тут зазвонил телефон.

На экране всего два слова: «Евлампия Сергеевна». А для меня они как сигнал бедствия. Потому что свекровь у меня такая, что взвыть охота.

Я сразу почувствовала, как напрягся живот. Он и так был огромным, но от стресса будто каменел.

- Алло, - сказала я тихо.

- Ирочка, - протянула свекровь голосом, в котором никогда не было тепла. - Вот сижу с Катенькой и думаю: ты ведь её совсем распустила.

Я вцепилась пальцами в край стола.

- В каком смысле? - постаралась говорить ровно.

- Да в прямом. Девочка ведь недисциплинированная. Вечно «не хочу», «не буду». А сегодня утром вообще сказала, что маму хочет. Ну что это такое? Я, между прочим, в её возрасте уже помогала по дому, а у тебя…

Я слушала и чувствовала, как кровь приливает к лицу.

- Она ребёнок, - выдохнула я. - Ей всего три.

- А вот Ариша, - с нажимом сказала Евлампия Сергеевна, - в её годы была паинькой. Слушала, ела, спала, помогала матери. Не то, что твоя Катерина… - в голосе прозвучало презрение. - Это всё от неправильного воспитания.

У меня сжалось горло.

Ариша. Опять Ариша. Дочка свекровиной подруги, «пример для подражания». Та самая, на которую когда-то свекровь метила моего мужа.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взглядом встал знакомый образ: смазливая, вечно улыбчивая Арина, которая смотрела Евлампии Сергеевне в рот и умела произносить «да, тётя Ляля» с такой покорностью, что её хотелось придушить.

А я? Я всегда была «не такая».

Я вспомнила первый визит к свекрови, ещё до свадьбы. Ян держал меня за руку, а Евлампия Сергеевна уже тогда смотрела поверх моей головы, как будто я мебель. «Аришка вот как раз диплом получила, умница девочка…» - бросила она вскользь. А Ян тогда только сжал мне пальцы сильнее.

Он выбрал меня, но для свекрови я так и осталась чужой.

- Евлампия Сергеевна, - сказала я чуть резче, чем собиралась, - не переживайте. Мы справимся.

- Посмотрим, - холодно ответила она и отключилась.

Я уставилась на экран телефона. В животе зашевелился ребёнок - сильно, болезненно. Я прижала ладонь к округлости и зашептала:

- Тихо, малыш. Всё хорошо. Мама рядом.

Но голос почему-то дрогнул.

Я медленно побрела в комнату. Села на диван, подложила подушку под поясницу.
Часы показали половину девятого. За окном уже темнело, в окнах напротив зажглись огоньки. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, загудела сигнализация машины. Всё это звучало так отстранённо, будто я смотрю кино.

Вечер тянулся вязко. Я то садилась в кресло, то снова вставала, то шла проверять чайник, хотя знала, что он пуст. Всё равно не могла найти себе места. Внутри росла тревога, будто кто-то невидимый стоял за дверью и ждал момента войти.

Ян обещал вернуться рано. Мы должны были вместе поужинать. Он говорил: «Зайду в магазин, возьму фрукты». Но часы перевалили за девять, потом за десять.

Я всё ходила от окна к двери, ловила каждое шорохание в подъезде, каждый звук шагов. И невольно вспоминала его самого.

Как я влюбилась в Яна с первого взгляда: высокий, с цепкими, будто насквозь видящими глазами. Упрямая линия челюсти, которую хотелось погладить, и губы - чувственные, с вечной полуусмешкой. Он умел так смотреть, что у меня подкашивались колени, и так шутить — насмешливо, но всегда метко, что все вокруг смеялись, даже если над собой.

Его харизма тогда сбила меня с ног. Я ещё долго пыталась делать вид, что устояла, что могу держаться на своих двоих, но правда была проста: он уже завладел моим миром, даже если сам ещё этого не понял. И до сих пор, даже сейчас, я не могла до конца выкинуть из головы того Яна - обаятельного, бесшабашного, живого, который умел перевести любую неловкость в смех и любую тяжесть - в игру.

А рядом со мной последние месяцы ходил другой человек.

Уставший, раздражительный, сжатый в комок забот, недосыпа и вечного напряжения. Он мог сорваться на резкое слово, промолчать, отвернуться, лишь бы не вступать в спор. Его плечи, когда-то расправленные, будто согнулись под грузом усталости. Глаза, светившиеся задором, теперь чаще прятались в экран телефона или в бумаги. И от этого становилось ещё страшнее. Мой Ян словно исчезал, растворялся, а рядом оставался кто-то чужой - такой же красивый снаружи, но словно закованный изнутри.