Развод с обаятельным гадом

Глава 6. Разрыв

- Ира… - повторил Ян тише и опустил голову, словно осознание моего появления вдруг перевесило возможности его крепкой мужской шеи.

- Ирина, вы такая бледная… - с фальшивой заботой вставила Ариша. - Сядьте, а то упадёте.

Я даже не глянула на неё. Она сидела сбоку, спокойная, как лакированная статуэтка: гладкие волосы, влажные губы, пальцы с идеальным маникюром на чашке. Краем глаза ее прекрасно было видно, и этого хватало, чтобы внутри поднялась тошнота от ее присутствия.

- Командировка, - сказала я и вдруг услышала свой голос: сухой, как песок в горле. - Отличная легенда. Особенно для тех жен, которые рожают ночью в машине скорой, а их мужья в это время не берут трубку.

Ян дрогнул, но ничего не сказал. Только пальцы сжались в кулак так, что побелели костяшки.

- Тебе отправляли сообщение из роддома, - продолжила я так же спокойно. - Ночью. Ты не ответил. Звонили вчера и сегодня. Телефон был выключен. Зато был включён ты. Рядом… с ней…

Я не повысила голоса ни на полтона. Не могла себе позволить. Если повышу, то разревусь. А я не хочу делать этого перед предателем-мужем с его торжествующей любовницей.

Ариша едва заметно повела плечом, но Ян не шелохнулся. И внутри меня натянулась тонкая злая струна - щекочущее ощущение власти. Его слишком сильно зацепило за живое, раз этот гад до сих пор не сказал ни слова в свое оправдание.

- Я рожала без тебя, - повторила я и на секунду прикрыла глаза, потому что голос вдруг укатился вниз, в тембр, где опасно дрожали слёзы. - Наш сын сделал первый вдох без тебя. Твой номер молчал. А ты… - я глянула на стол, где стояла пустая марочная бутылка и два стакана, - ты был занят. «В командировке».

Повисла пауза. В ней слышно было, как где-то в стене щёлкнуло реле. Ян резко выдохнул, и на миг мне показалось, что он вот-вот скажет «прости».

Но он не сказал.

- Ничего больше не будет, - произнесла я медленно, практически по слогам. - Я подаю на развод.

И указала ему свободной рукой на дверь.

- Уходи. И свою командировочную приблуду не забудь прихватить. Мне в моем доме… - я подчеркнула это слово, - …незваный мусор легкого поведения без надобности.

Ариша безмятежно повела бровью, а Ян уставился на мою руку, как на револьвер, под прицелом которого неожиданно оказался. Затем молча заиграл желваками, пытаясь собраться с мыслями.

Я знала это его каменное лицо, когда он глотает злость, чтобы не сорваться. Раньше мне казалось, что это мужественно. Сейчас я понимала, что это всего лишь удавка женского самообмана, к которому меня приучили.

- Уходи, - повторила я и опустила руку, потому что мой малыш шевельнулся и тихо пискнул. Тыкать пальцем в чужие лица, когда на руках новорождённый, - это роскошь, которой я никогда не овладею.

Ян наклонился и упёрся ладонями в стол, словно пытаясь выдержать накатывающую волну эмоций. Потом встал так резко, что стул с грохотом отлетел назад.

Он поднял взгляд - тяжёлый, усталый, как у человека, которому всё надоело. На секунду уголок его чувственных губ дрогнул в кривой усмешке.

- А ты что хотела, Ириш? Я мужик, а не кремень. Или ты думаешь, я каменный? - хрипло выдал он, и внутри у меня что-то треснуло от его прямолинейного усталого «ты». Не «прости», не «послушай, я ошибся», а… просто «ты что хотела, Ириш». - Думаешь, я железо, да? Что я здесь всё потяну, всё разрулю, никогда не накосячу?..

Муж говорил, глядя на меня, но не видя. Как в пустоту. Его голос с похмелья звучал страшно и скрежечуще, как наждак.

- Тебе кажется, у меня нет права на слабость? На три дня тишины? На то, чтобы…

Он резко оборвал фразу и провёл ладонью по лицу, как если бы хотел стереть с себя всё, что с ним случилось.

Я процедила сквозь стиснутые зубы, не скрывая презрения:

- Скажи хоть одну внятную причину, Ян. Хоть одну. Почему нужно было врать про командировку? Почему я должна была рожать без тебя? Почему твой телефон был выключен три дня, пока ты развлекался с этой… под крышей моего дома?

Эти слова будто выстрелили в воздух и прорвали наконец плотину его выдержки.

– У меня дед умер, довольна?! – рявкнул он, ударив кулаком по столешнице. Чашка подпрыгнула на столе, но не опрокинулась. Надо же, как иронично: посуда оказалась устойчивей, чем мужская клятва верности.

Я прикусила язык, невольно пораженная этой трагической новостью.

- Дед умер, - повторил Ян тише. - Мой дед. Человек, без которого я не стою ни копейки. Я не успел с ним попрощаться. Ничего не успел. И ты… - он качнулся на месте, - ты понятия не имеешь, каково это.

Я вздохнула.

В памяти всплыла старая фотография Яна с дедом - нахальный парнишка с прищуром и мужчина с проницательными глазами, который держит руку внука так, будто они закадычные друзья-заговорщики, а не родственники с большой разницей в возрасте.

Дед основал компанию, дед учил Яна правильно вести бизнес, дед поддерживал во всем больше, чем его родная мать и рано ушедший отец…

Его дед - единственный, кому Ян говорил «я не справляюсь», когда был маленьким. Я это знала. И это знание теперь было как опустившийся между нами тесак: остро и по живому.

- Надо готовить похороны, - угрюмо добавил он. - Я поеду. Хоть там… - он качнул головой, будто отгонял тупую боль, - хоть там смогу нормально проститься. Без… - он махнул рукой, не договорив, и это «без» повисло между нами, как грязная тряпка.

- Без меня, - подсказала я сухо. - Без сына. И без всех этих разборок. О, конечно, я понимаю. Это ведь так утомительно и приземленно, когда на чаше весов жизнь и смерть.

Он резко вскинул голову. Мы замерли, как два упрямых человека на узком мосту, не желающие уступать друг другу дорогу.

- Уходи, - сказала я в третий раз. - Я подаю на развод. Документы подготовлю завтра. И соболезную тебе насчет смерти деда… кстати, искренне.

Он замер, словно переваривая мои слова. Челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию. Потом Ян коротко кивнул и глухо бросил: