Развод с оборотнем

Глава 1. Не тронь

На кухне пахло подгоревшим гречневым хлебом и сгоревшими нервами. Вера стояла у плиты, одной рукой помешивая овощи на сковородке, другой машинально теребила цепочку на шее. Платье прилипло к спине — не то от жары, не то от напряжения.

Часы на стене тикали громко, как будто нарочно. 19:42. Он должен был прийти в семь. Или в шесть. Или вообще вчера. Кто теперь помнит, что он сам говорил. Она уже научилась не уточнять.

Входная дверь хлопнула так, что у Веры подпрыгнуло сердце.

— О, пришёл, — вслух сказала она сама себе. Не от радости. Скорее чтобы убедиться, что она ещё умеет говорить.

Антон ввалился в прихожую, как ураган после трёх суток штиля. Мятый ворот рубашки, туфли — грязные, будто он только что месил глину. В руках — пусто. Ни пакета, ни взгляда в её сторону.

— Привет, — выдохнула Вера.

Он молчал. Бросил ключи на полку. Снял куртку. Вздохнул, как будто именно она и была причиной всех его жизненных бед.

— Я ужин приготовила, — осторожно добавила она.

Он прошёл мимо, как мимо стоящего манекена, заглянул в сковородку. Сморщился.

— Опять брокколи? Ты издеваешься?

Вера сглотнула.

— Ты же говорил, что хочешь есть что-то полезное…

— Я говорил, что хочу есть нормально. А не вот это, — он ткнул пальцем в сковородку, чуть не перевернув её. — У тебя, кроме брокколи, фантазия вообще на что-то распространяется? Или ты по ней кандидатскую защищала?

Она сделала шаг назад. Не потому что испугалась. Потому что иначе врежет.

Антон обернулся к ней. Глаза были злые, уставшие и — как обычно — полные недосказанного раздражения.

— Я... Я просто хотела, чтобы тебе было вкусно, — произнесла она тихо.

— Не тронь.

Вера замерла. Она не поняла сразу, что он имел в виду. Пока не ощутила, как его рука сжала её запястье.

— Ты слышала? Не тронь меня, когда я злюсь. — Он говорил спокойно. Почти вежливо. Почти как человек.

Почти.

Она кивнула. Он отпустил. И ушёл в зал. Размашисто, громко, будто этот мир был ему мал и узок.

Вера осталась стоять. Рука горела. Не от боли. От стыда.Она подняла глаза на часы. 19:48.

Шесть минут — и уже хочется лечь на пол и не вставать.

***

Через двадцать минут они сидели за столом. Вернее, она сидела. Он развалился на диване с тарелкой в руках, щёлкал пультом, будто искал смысл жизни среди телеканалов.

— У тебя сегодня был тяжёлый день? — осторожно поинтересовалась Вера, будто журналист с опаской берущий интервью у диктатора.

— Нет, весёлый. Мы всей сменой ходили на батуты. — В его голосе не было сарказма. Он просто отрезал. Коротко. Как всегда.

Она кивнула, как будто это что-то объясняло.

— Я на выходных к племяннице ездила. Ты ведь знал…

Он бросил на неё взгляд.

— Прекрасно. Ни в чём себе не отказывай, пока я горбачусь на работе…

Пауза.

— Вообще-то ты был на смене. — Голос её дрогнул. — Я думала, ты не против.

Он встал, поставил тарелку в раковину с грохотом, от которого посуда звякнула, как в фильмах про драки в баре.

— Думала. Вот и думай дальше. Без меня.

Он ушёл в зал. Оставив за собой запах дешёвого дезодоранта, металла и злости.

***

Вера убирала со стола как автомат. Движения были отточены. Как у медсестры на дежурстве в реанимации: никаких лишних чувств. Только функциональность.

Когда она мыла тарелку, запястье снова заныло. Она опустила взгляд — синело пятно. Чёткое, в форме его пальцев.

Ну и что? С кем не бывает. Он же не ударил. Просто сжал. Это даже не больно. Это просто… Злость.

Она вспомнила, как он дарил ей вишни, когда у неё были тяжёлые дни. Как он однажды встал в пять утра, чтобы встретить её после дежурства. Как держал за руку, пока она плакала на папином похоронах.

И тут же — этот вечер. Его глаза. Его пальцы. Этот тон.

Может, я правда всё испортила? Может, я как-то не так приготовила, не то сказала, не туда поехала…

Она выключила воду. Потёрла запястье. Вспомнила, как мама в детстве говорила:

— Если ты будешь хорошей, тебя будут любить.

Вера всегда старалась быть хорошей. Но сейчас ей почему-то казалось, что хорошесть тут уже не при чём.