Развод с привилегиями или Пансион бывших жен. Часть 1

Глава 3

Глава 3

Она поранила одну из своих ног и теперь рассматривала ее при дневном свете.

(Еще один пример альтернативной физиологии на просторах интернета)

Луша аккуратно направляла дрожки по едва заметной колее. Вскоре мы выехали на просёлочную дорогу. Златка шустро перебирала копытами. Выражение морды у неё оставалось в целом довольным. Вроде как она не имела ничего против того, чтобы тащить за собой повозку с двумя пока не оголодавшими дамами.

– А скажи-ка мне, какой нынче год?

Луша всхлипнула было, очевидно собираясь погоревать о потерянной хозяйкиной памяти, но передумала и бодро ответила:

– Так тысяча девятьсот шестнадцатый от рождества Христова.

– Значит, всё веселье ещё впереди, – грустно хмыкнула я.

Луша заинтересовалась, какое такое веселье, дескать, повеселиться она любит, но я не стала продолжать тему. Здесь, конечно, русский дух и Русью пахнет, но неизвестно еще, чем запахнет через год.

Кроме того, мне стало понятно, что помимо таинственных культов матушек и богинюшек, здесь имеется привычное мне христианство.

– А война? – встрепенулась я.

– Так закончилась. От полгода назад и закончилась.

– А мы в ней разве участвовали?

– Так вошли и вышли, барышня. Как встряли, так и выстряли.

А это уже совсем интересно. Может, с революциями как-нибудь пронесет? Я-то планирую вернуться в свой родной двадцать шестой как можно скорее, но если, подобно дяди, не вернусь, то не хочу потом скитаться по заграницам.

– Ладно, – пробормотала я. – Позже уточним. Расскажи лучше о моём муже и о том, куда мы едем.

– Едем мы… знамо куда – домой, в пансион.

– Ты что-то говорила про приют?

– Так он приют и есть, раз вас, барышень отказных, там и приютили.

– То есть там таких, как я, много? – встревоженно заключила я.

– Ну… не много, но пересчитать есть кого, – хмыкнула служанка. – Пожамцева госпожа проживают. Микулина Марья, из мещан которая, пятого дня въехали. Да только сдаётся, дороговат для неё наш пансион. Чебурчик Любовь Демидовна, тоже с недавнего в Усадьбе обитают. Огонькова Светлана Игоревна, актриса бывшая, но эта, чую, надолго не задержится. Лёгкая барышня, игривая. Матушки-свидетельницы, как пить дать замуж скоро выскочит. Женихами, правда, перебирает, есть такое. А ещё Зинаида Алексеевна Блюмер, старожилка, из пожилых. Миссис Стиннер, агличанка. Ну и слуг трое: я, Агашка и Прасковья Ивановна. И Степан, так он по домовой работе и в конюшнях. А еще Пантелеймон, но он… этот.

– Кто «этот»?

– Ну… – Луша почему-то обвела голову ладонью и сплюнула. Ладно, тоже выясним, что там за Пантелеймон.

– А англичанка у вас… у нас откуда взялась?

– Никто того не знает, они по-русски плохо изъясняются. Мадам говорит, мол, все основания жить в Усадьбе у ей имеются, у агличанки.

– Мадам?

– Начальница пансиона, Ксения Остаповна Ксант. Таких пансионов у ей три под надзором, она перед Опекунским Советом лично за них отвечает.

– И она тоже в пансионе обитает?

– Не, у ней квартира в городе. К нам наездами.

– А он большой, наш пансион?

– Всем места хватает. Почитай, цельный доходный дом с квартирками.

– Теперь про мужа. Как так получилось, что я и жена, и не жена?

– Знамо как. Приютская вы. Михаил Ильич на вас по указу государя женились. Вроде как магичка вы. А Лебедь-камень в храме Лакшаны возьми да не взыграй. Род Сумароковых за то на вас осерчал. Граф-то сразу и разженились. Назначили содержание, сюда отправили – и отбыли к себе в имение. Они вас и не видели-то толком, под вуалью разве что разглядишь.

Та-а-ак! Кажется, у меня только что наметилась первая вещь на продажу – мое обручальное кольцо.

Нет, «серчать» в ответ на графа Сумарокова я лично не собиралась. Кто я здесь, и на каком основании мне судить, что хорошо, а что плохо? Хотя решила, что при личной встрече непременно графа за милость отблагодарю, как умею, Иван, бывший мой, свидетель. Туточки, как выражалась Луша, я телосложением покрепче, чем в своем мире, и думаю, и рука у меня потяжелее.

Остаток пути Луша рассказывала мне про здешнюю магию. После её нехитрого объяснения я совсем иначе взглянула на окружающий пейзаж. Недавно упомянутая шкодница показалась невинным котёнком в львином прайде.

Существование магии меня совсем не удивляло. В конце концов, и у нас встречаются люди, прогуливавшие в школе химию и физику, для которых мир кажется полным удивительных чудес, и количество номинантов на посмертную премию Дарвина (*) год от году меньше не становится.

Однако здесь на меня повеяло духом старой русской сказки, но не той, что рассказывалась детишкам на ночь, а совсем другой – страшной, до холодного пота и немеющего сердца.

Водяные и русалки, таинственные морочные багули и паутинницы. Поперечье – так называли местные мир нечисти и нежити – всегда готово было сожрать, искалечить, высосать жизненную силу, довести до безумия, в целом отличаясь творческим подходом, умом и сообразительностью.

Противостояла Поперечью светлая магия – Вдолье. Храмы Семи церквей стояли на защите всего хорошего против всего плохого. Попы и жрецы денно и нощно молились за Святую Русь во искоренение Тьмы. Однако же без тёмных энергий существовать мир не мог. Бывали случаи, когда нечисть, будучи врагом человеческим, сражалась со Злом на одной стороне с людьми.

А враг-то условный, согласилась я с Лушой, узнав, что, многие нынешние аристократы Российской империи вели свой род от браков представителей Вдолья и Поперечья.

Эти реальные истории по прошествии сотен лет, разумеется, приравнялись к мифам. К примеру, небезызвестный Иван Зыбский княжеской крови женился, как гласила легенда, на дочери Водного Царя, в простонародье Царевне-лягушке. Трудно сказать, умела ли она превращаться в амфибию, но и ныне Зыбские могли управлять водными стихиями и подчинять себе речных и озёрных жителей. Оставались они также главными поставщиками рыбы и раков к императорскому двору.